— Будто ты сама сгодилась бы для такой жизни, — хохотнул Эллиот.

— Мы созданы не для суши, — с нежной, мечтательной улыбкой проговорила Темпест. — Наш дом — здесь.

— Истинно так, — отозвался он, и его улыбка стала ещё шире.

Так они погрузились в привычное, уютное молчание. В последние дни Эллиот всё чаще уходил в свои мысли, но её это нисколько не задевало. Что бы ни крутилось у него в голове, это было его личным делом, и он обязательно поделится, когда будет готов.

А пока она просто сидела в тишине, впитывая тёплое солнце и снова, и снова прокручивая в памяти вчерашний день на променаде с Ридом.

Каким-то невероятным образом, всего за пару дней, этот тритон проник ей в самое сердце — его присутствие дарило ей столько тепла и покоя, сколько она не ощущала уже очень давно. Как совсем чужой человек мог подарить такое чувство безопасности, доверия и надежды?

И всё же дарил. Не было смысла отрицать очевидное — то, как её тело и разум отзывались на него. Прошлая ночь подарила ей лучший сон за долгие месяцы. Проснуться по-настоящему отдохнувшей — редкое счастье для Темпест в последнее время, но рядом с Ридом сон казался таким лёгким и естественным.

Возможно, дело было просто в том, что после стольких лет одиночества рядом наконец кто-то оказался. Во время прежних интрижек она никогда не спала так крепко. Нет, в этом тритоне явно было что-то особенное. Эти ореховые глаза затягивали её, искрясь искренним восторгом, когда она показывала ему устройство своего мира. Это было неожиданно и невероятно пленительно.

Вглядываясь в морскую гладь, Темпест машинально сканировала воду в поисках животного, попавшего в беду. Вокруг всё казалось тихим и умиротворённым; ничего необычного. Эллиот чутко прислушивался, и она знала: его слух морского льва уловит даже самый слабый шорох. Большая часть дня прошла без происшествий — к чему у неё всегда было неоднозначное отношение.

— Слышишь? — внезапно спросил он, резко повернув голову влево.

Она прикрыла глаза, сосредоточив весь свой слух.

— Там… сильный плеск?

— Доносится вон оттуда, — Эллиот указал рукой и развернул катер.

Прозрачные синие воды под ними казались необычайно тихими. Крики чаек утихли, а стайки рыб, обычно снующие повсюду, словно сквозь землю провалились. А затем она увидела причину.

Крошечный акулёнок оказался выброшен на песчаную мель, и никто из его сородичей не мог подплыть достаточно близко, чтобы освободить малышку — стая была слишком крупной для мелководья.

Маленькая акула жалко попискивала, отчаянно пытаясь зарыться плавниками в песок и вильнуть обратно на глубину. Взрослая акула — скорее всего, её мать — кружила неподалеку, надеясь найти более удачный подход. Присутствие этой паники и суеты спугнуло всю окружающую живность: слишком много хищников на небольшом пятачке.

Темпест наблюдала, как ещё один молодой акулёнок попытался вызволить малышку — подплыл ближе взрослых, но тоже потерпел неудачу.

Хвосты и плавники с неистовством били по воде, пока стая пыталась сообразить, что делать, погружаясь во всё большую панику. Присмотревшись поближе, Темпест узнала атлантических длиннорылых акул. У этой небольшой разновидности акул были крупные глаза и длинные мордочки, придающие им весьма забавный вид.

Они прекрасно чувствовали себя на мелководье, питались мелкой рыбёшкой и плавали большими группами, крайне редко доставляя кому-либо неприятности.

— Мы должны что-то сделать, — шепнула она Эллиоту, когда они подошли ближе. — Сами они не справятся.

— Боюсь, они не подпустят нас близко, — глухо отозвался он.

— Они слишком взбудоражены, — Темпест нахмурилась, когда они заглушили мотор и замерли.

— Что будем делать? — спросил Эллиот, встречаясь с ней взглядом.

Когда Темпест перевесилась через борт катера, чтобы сосчитать акул, грозный плавник рассек воду слишком близко — не к добру. Она с испугом отшатнулась обратно в катер, ощутимо грохнувшись на палубу.

— Думаю, можно с уверенностью сказать, что это один из тех редких случаев, когда твой облик оборотня нам не помощник, — наконец выдохнула она с глубоким вздохом. — Но мы обязаны что-то придумать!

Он нахмурился:

— Похоже, ты права.

— А что… что если я смогу вызвать шторм, чтобы поднять волну? — медленно спросила Темпест, заметив пару разрозненных туч на севере.

— Думаешь, сможешь поднять волны достаточно высоко, чтобы смыть её с мели? — в голосе Эллиота зазвенела надежда.

В прошлый раз, когда Темпест пыталась провернуть подобное спасение, у неё не получилось вызвать бурю, способную раскачать море как следует. Но за последние дни она устроила уже два мощных шторма. Её эмоции были взвинчены до предела, готовые выплеснуться в любой миг.

Может, на этот раз у неё получится?

Крепко зажмурившись, она сосредоточилась на мысли о том, что вернётся сегодня вечером домой — а Рида там не окажется. Темпест позволила себе погрузиться в ту глубокую, разъедающую тоску, которая захлестнула её тогда, до того, как Рид появился на её пляже и укротил её внутренний шторм.

Печаль забурлила внутри неё, словно закипающий котёл, готовый перелиться через край. Тоска по теплу и любви, то, как семья из раза в раз отказывалась понимать её… Темпест сжала кулаки, позволяя слезам покатиться по щекам.

И именно тогда, когда ей показалось, что её магии не хватит, одинокая капля упала ей на лоб. Затем ещё две, пока ливень не набрал силу. Капли ливня бились о её нос, уши и шею, когда она запрокинула лицо к небу. Глухой, далёкий раскат грома отозвался в вышине, и она резко распахнула глаза.

— Есть… — прошептала Темпест, глядя на тучи, налившиеся тяжёлым тёмным свинцом.

Она коснулась кулона, покоившегося чуть ниже выреза гидрокостюма, ища поддержки у крошечной спиральной ракушки. В самый первый раз, когда она призвала шторм — ей тогда было всего семь лет, и мать упрямо тащила её домой с пляжа, — она нашла эту самую ракушку прямо на песке.

Она лежала там словно подарок самого моря. Выброшенная уходящим прибоем, маленькая Темпест сцапала её своими испачканными ручонками и спрятала в карман, чтобы мать не отобрала. Для крошечной Темпест, когда ей не удавалось уговорить маму пойти на пляж и побегать по воде, эта ракушка была единственным утешением.

Крошечный кусочек океана, который она могла всегда носить с собой. Жемчужину она добавила позже — нашла это сокровище, когда сдавала экзамен по сноркелингу. Привычная тяжесть кулона на ключицах всегда дарила ей покой.

Сейчас она достала его из гидрокостюма и гладила ракушку большим пальцем, ощущая рельефные бороздки. Тучи разрастались, ветер крепчал, и дождь за считаные секунды превратился в настоящую стену воды.

— Работает! — трепет в голосе Эллиота заставил её сердце радостно подскочить.

Темпест погрузилась в воспоминания, думая обо всех тех днях, когда сидела запертая в их маленьком домике, помогая матери раскладывать травы и снадобья. О днях, когда она копалась в земле, сажая семена для будущего урожая, заживляющих мазей и прочих снадобий её матери и сестёр. Она знала, что их дело важно, и жители Бухты Полумесяц полагались на них.

Но сама она чувствовала себя чужой. Грязь под ногтями доводила её почти до безумия, и она часами скребла руки после работы, пытаясь смыть её след с кожи. По-настоящему она любила эти занятия лишь в дождливые дни — когда её семья со визгом пряталась в дом, а Темпест жадно впитывала дождь каждой клеточкой, словно цветок во время засухи.

Не то чтобы у неё было плохое детство. Просто она вечно чувствовала себя одинокой, непонятой, и никто даже не пытался разделить её настоящие интересы. У оборотней хотя бы один из родителей мог превращаться и забирал их в воду, чтобы научить плавать, охотиться на рыбу и перекидываться по первому зову. Темпест же всем сердцем жаждала подобной связи со своей силой и со своей семьёй.