— Я не понимаю. Простите. Я не понимаю вас.
Женщина чуть наклонила голову набок, всматриваясь в его лицо, и вдруг улыбнулась. Улыбка была тёплой, даже немного смущённой. Она указала пальцем на одежду, потом на него, потом показала жестом, чтобы он оделся. Дмитрий понял, кивнул. Женщина снова поклонилась — быстро, почти незаметно, и поднявшись на ноги отступила за дверь, оставив её чуть приоткрытой. Он развернул вещи, там было простое, тёмно-синее, почти чёрное кимоно из грубой хлопковой ткани, такие же хлопковые штаны — широкие, мешковатые, которые завязывались на поясе, и что-то похожее на деревянные сандалии. Всё это было старым, поношенным, но чистым, аккуратно постиранным, и пахло тем же травяным ароматом, что и всё вокруг. Интересно, а что стало с его вещами в каких он был в море?— Подумал Дмитрий одеваясь. Руки его дрожали, пальцы не слушались. Штаны завязывались на поясе — на удивление удобно, мягко. Сандалии оказались простыми: деревянная подошва с двумя ремешками, и он с трудом натянул их на ноги, чувствуя себя нелепо, как человек, который надел чужую одежду на карнавал. Но это было лучше, чем быть голым. Он отодвинул сёдзи и вышел наружу. Свет ударил в глаза, тёплый, золотистый, и он зажмурился на несколько секунд, привыкая. Когда открыл их снова, то увидел двор. Небольшой, ухоженный, засыпанный мелким белым гравием, на котором были аккуратно проложены тропинки из плоских камней. Вдоль стен — низкие деревянные постройки с такими же бумажными окнами, похожие на ту, в которой он очнулся. В углу двора стоял небольшой каменный фонарь, покрытый мхом, и небольшая роща — несколько деревьев с тонкими, изогнутыми стволами и яркими, почти розовыми цветами. Цветы пахли сладко, нежно, и этот запах был настолько неожиданным после запаха океана, что у него закружилась голова. Это цвела сакура. Цветущая сакура. Он видел это дерево только на картинках, в фильмах, но никогда не представлял, что цвет его лепестков может быть настолько живым, настолько ярким. Двор был обнесён высоким деревянным забором из досок, по центру которых были резные ворота. Они были искусно украшены резьбой — сложным орнаментом из листьев и цветов, выполненные с невероятной аккуратностью и любовью. Дмитрий, как мастер по дереву, не мог не заметить эту резьбу. Он подошёл ближе, провёл пальцами по линиям, чувствуя каждую выемку, каждый изгиб. Резьба была глубокой, чёткой, но не грубой — она была мягкой, плавной, словно вырезана не стамеской, а самой природой. «Кто это сделал? — подумал он. — Кто способен на такое?» Он обернулся, оглядывая двор. По двору ходили несколько человек. Двое мужчин, одетых в такие же простые одежды, как у него, с широкими чёрными головными уборами, похожими на перевёрнутые чаши, тащили к дому мешок с чем-то тяжёлым, переговариваясь между собой низкими, отрывистыми голосами. Женщина в голубом кимоно — та самая, что принесла ему одежду, — сидела на пороге соседнего дома с лёгкой улыбкой глядя на него. Другие люди, проходящие мимо, тоже кивали ему, кланялись — коротко, почти небрежно, но с уважением. Дети — двое мальчишек лет по восемь-десять, с выбритыми передними частями голов и чёрными волосами, собранными на затылке в пучок, — стояли у забора и смотрели на него с нескрываемым любопытством, перешёптываясь и показывая на него пальцами. Когда он обернулся к ним, они засмущались, покраснели и убежали, смеясь. Дмитрий стоял посреди этого незнакомого двора и чувствовал себя чужим. Не просто чужим — каким-то нелепым, неправильным, словно он попал не туда, словно весь этот мир был декорацией, построенной специально для него. Он подошёл к женщине, которая шила. Она снова подняла глаза, и он попытался заговорить:
— Спасибо… спасибо вам. Вы меня спасли? Вы нашли меня на берегу? Я… я упал в океан. Самолёт разбился. Мне нужно… нужно связаться с посольством. Спасателями. Вы понимаете? Посольство. Россия. Россия? — он повторял слова медленно, чётко, сопровождая их жестами, изображая руками летящий самолёт, падение в воду, потом — движение волн, и наконец — себя, на берегу. Он делал это отчаянно, надеясь, что хоть что-то дойдёт до этой женщины, что она поймёт его знаки и поможет. Женщина смотрела на него с лёгким недоумением на лице. Она внимательно следила за его жестами, переводила взгляд с его рук на лицо, и, когда он закончил, тихо произнесла что-то на своём языке, покачивая головой. Было понятно, что она ничего не понимает. Решив оставить волнующие его вопросы на потом, он жестами попытался спросить у неё, про туалет. Это она поняла практически сразу и указала на маленький покосившийся домик у края огорода. Дмитрий прошёл к нему. Это было небольшое, деревянное сооружение разделённое на два отделения ( по всей видимости на мужское и женское)с двускатной крышей, огороженное низким, деревянным заборчиком. Привычной двери не было, вместо неё была заказанная кверху циновка, какая просто закрывала проход. Рядом стояли два деревянных ведра с водой и длинный бамбуковый черпак. Внутри, вместо туалетной бумаги, был пучок зелёных, широких листьев, отверстие в деревянном полу— всё как в сельских туалетах. Он с облегчением справил нужду, даже не раскатывая циновку, ополоснул руки прямо из ведра и направился назад к дому. Женщина всё ещё сидела на крыльце, при виде его, поднялась, поклонилась, сказала несколько коротких слов и жестом указала на ворота — словно приглашая его выйти за пределы двора. Дмитрий кивнул. Ему нужно было понять, где он находится. Нужно было найти людей, которые могли бы ему помочь, которые говорили бы по-английски или хотя бы понимали, что такое самолёт и посольство. Он направился к воротам. Мужчина, который с двумя другими крестьянами, что-то делали в огороде, увидев его приближение, быстро подбежал к засову. Это был худощавый, сутулый старик с редкими седыми волосами, собранными в тонкий хвост, и морщинистым лицом, похожим на печёное яблоко. Он был одет так же просто, как и все: тёмно-синее кимоно, штаны, сандалии. На поясе у него висел небольшой нож в деревянных ножнах, и он двигался с удивительной для своего возраста резвостью. Отодвинул тяжёлый деревянный засов, открыл ворота и низко, почтительно поклонился Дмитрию — не так, как кланялись простые крестьяне друг другу, а так, как кланяются человеку более высокого статуса. Дмитрий неловко поклонился в ответ, чувствуя себя не в своей тарелке. За воротами была дорога — грунтовая, утрамбованная, ведущая вниз, к морю, и вверх, в сторону невысоких холмов. Он оглянулся. Внизу, там, где дорога упиралась в берег, виднелись скалистые образования— те самые, на которые его выбросило. Он даже не знал, что находился так близко от берега, сами скалы представляли собой небольшой каменистый участок, были тёмными, мокрыми, и океан бился о них с тихим, ровным шумом. Это было настоящим чудом, что он зацепился за них, ведь течение и волны могли гнать его дальше в открытое море. Самого плотика нигде не было видно. Его вероятно унесло прибоем. Он медленно пошёл вверх по дороге. Дорога была узкой, но твёрдой, и по обе стороны от неё стояли небольшие крестьянские дома. Они были почти одинаковыми — одноэтажные, деревянные, с соломенными или дранковыми крышами, изогнутыми на концах, словно рога. Дворы были обнесены низкими заборами из бамбука или досок, и во многих дворах виднелись навесы с какими-то инструментами, корзинами, снопами риса. В некоторых дворах стояли маленькие, аккуратные рисовые поля — всего несколько квадратных метров, но ухоженные, с чистой водой и молодыми зелёными ростками. Крестьяне — мужчины и женщины в простых, грубых одеждах — уже вышли на работу: кто-то возился на огородах, кто-то таскал воду в больших деревянных вёдрах, кто-то сидел у порога и занимался каким-то ремеслом. Все они были невысокими, смуглыми от загара, с чёткими, выразительными чертами лица и узким разрезом глаз, свойственным многим жителям Азии и востока. Они смотрели на Дмитрия с любопытством. Некоторые останавливались, перешёптывались, указывали на него пальцами. Дети бежали за ним поодаль, но не подходили близко — они боялись его или просто были застенчивы. Женщины в пёстрых кимоно с широкими обёрнутые широкими, тканевыми поясами переговаривались, прикрывая рты руками, и улыбались. Дмитрий шёл медленно, с трудом передвигая ноги. Тело всё ещё ныло, ноги дрожали от слабости, но он заставлял себя идти. Ему нужно было найти кого-то, кто сможет объяснить, где он находится. Он надеялся найти администрацию, полицию, что-то похожее на органы власти, которые могли бы связаться с посольством России. На одном из холмов, увидел высокое здание. Оно было не похоже на крестьянские дома: имела больший объём, выглядело основательнее, с широкими резными карнизами и высокой черепичной крышей, которая уходила вверх красивыми, многоярусными волнами. Дмитрий подумал, что там должно быть, наверное, местная администрация. Он ускорил шаг, хотя ноги отказывались слушаться, и пошёл прямо к этому зданию. По дороге он пытался заговорить с прохожими, используя английский язык. Он знал его плохо — школьный уровень, с чудовищным русским акцентом, но всё же мог сказать несколько фраз:
