— Если я всё сделаю правильно, — твёрдо ответил Дмитрий, — это не будет пустой тратой. Плов действительно очень сытное, а главное вкусное блюдо. Это экономичнее, чем варить каждому отдельно.

— Хорошо, — кивнул Феррейра, и в его глазах мелькнул практический интерес. — Во-вторых, мясо. Где ты возьмёшь мясо в деревне, где единственные животные — это несколько кур да одна-две коровы на всю округу, и те принадлежат не крестьянам, а самому даймё? У крестьян нет скота. Они ловят рыбу, но рыба — это не мясо. Если ты хочешь говядину или баранину, её придётся покупать у купцов, которые приходят раз в месяц с побережья, и стоит она дороже, чем крестьяне могут себе позволить. Морковь и лук у них есть, это не проблема. Но мясо… это уже серьёзное дело.

— Я знаю, — Дмитрий на мгновение задумался. — А что насчёт курицы? Или даже дичи? Есть ли в лесу дикие кабаны или олени?

— Кабаны водятся в лесах, это верно, — согласился Феррейра. — Но охота на них — это право самураев. Крестьянину, пойманному с кабаньей тушей, могут отрубить руки или казнить, если он не получил разрешения от управляющего. Так что добыть мясо — непростая задача.

— Тогда, может быть, — предложил Дмитрий, — попросить разрешения у Хаттори Кадзуо-сама? Сказать, что это для общего угощения, для поднятия духа деревни? В конце концов, если даймё велел кормить меня лучше, значит, он заботится о том, чтобы я был сыт и здоров. А сытый мастер работает лучше, чем голодный, верно?

Феррейра задумался, потирая подбородок.

— В этом есть логика. Хаттори Кадзуо-сама, возможно, дал бы разрешение на отстрел одного кабана, если бы это было представлено ему как необходимость для поддержания твоего здоровья и силы. Но для этого мне нужно будет написать ему официальное прошение, и это займёт время. Возможно, проще будет попросить у купцов, когда они придут, кусок говядины или баранины, но это будет стоить денег. У тебя есть деньги, Дзимитори?

— Нет, — честно признался Дмитрий. — Но, может быть, можно договориться обменом? Я могу что-то сделать из дерева для них, починить их телегу или инструменты. У меня есть руки, и я умею работать.

Феррейра снова задумался, а затем медленно кивнул.

— Это возможно. Купцы часто нуждаются в ремонте повозок, а хороший плотник в этих краях — редкость. Если ты предложишь им свои услуги в обмен на мясо, они, возможно, согласятся, особенно если увидят, как ты работаешь. Но всё это занимает время, а дождь, как ты видишь, не собирается прекращаться. Мясо придётся ждать.

— Тогда, может быть, мы обойдёмся без мяса? — спросил Дмитрий, размышляя вслух. — Есть ведь и вегетарианский плов, с морковью, луком, сухофруктами. У вас здесь есть сушёные фрукты? Сливы, абрикосы, изюм?

— Изюм и сушёные сливы — да, — кивнул Феррейра. — Их привозят купцы с юга, и они довольно доступны. Абрикосы здесь не растут, но есть что-то похожее, японские урю, они тоже сушатся. Если ты готов сделать плов без мяса, то проблемы решаются гораздо проще. Староста, вероятно, согласится выделить рис для такого угощения, если я объясню ему, что это будет сделано в знак благодарности за их гостеприимство и что это поднимет дух деревни после этих долгих дождей.

— Да, без мяса, — решительно сказал Дмитрий. — Плов с сухофруктами и морковью, с пряностями. Это будет вкусно и необычно. У вас есть какие-нибудь специи? Имбирь, перец, кориандр?

— Имбирь и перец есть в каждом доме, — усмехнулся священник. — Кориандр же — редкая специя, но если я попрошу у купцов, когда они в следующий раз придут, возможно, мне удастся достать немного. А пока мы можем обойтись тем, что есть.

— Тогда давайте попробуем, — сказал Дмитрий. — Я не хочу есть один. Я хочу разделить эту еду с людьми, которые приютили меня, которые спасли меня от смерти. Пусть они попробуют то, что я умею делать не только из дерева, но и из еды. И пусть увидят, что гайдзин может быть не только чужаком, но и другом.

Феррейра долго смотрел на него, и в его глазах читалась смесь удивления и одобрения.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, Дмитрий. Ты был в отчаянии, когда я впервые встретил тебя. Ты потерял всё — семью, дом, свой мир. А теперь ты думаешь не о том, как бы выжить самому, а о том, как накормить других людей. Это… это достойно уважения. Даже если ты и не католик, в тебе есть то, что я называю христианским милосердием, хотя ты, возможно, предпочёл бы назвать это просто человечностью.—Он поднялся, снова накинул на плечи мокрую накидку и взял посох.— Я пойду к старосте прямо сейчас. Объясню ему твой замысел. Надеюсь, он согласится. Но ты должен обещать мне, что если староста скажет «нет», ты не будешь настаивать и не будешь обижаться. У них свои заботы, свои запасы, свои страхи. Мы должны уважать их право отказать.

— Обещаю, — кивнул Дмитрий. — Если откажут — значит, откажут. Я попробую что-то другое.

Феррейра ушёл, и Дмитрий, оставшись один под навесом, смотрел, как тёмная фигура священника удаляется в сторону деревни, с трудом пробираясь через грязь. Дождь по-прежнему лил, и казалось, что ничего не изменится, пока вдруг, через час или около того, священник не вернулся, снова мокрый до нитки, но с широкой улыбкой на лице.

— Он согласился! — выдохнул он, едва войдя под навес. — Староста дал добро. Он выделит тебе из общих запасов пятнадцать го — лучшего, белого, риса — и немного сушёных овощей, чтобы добавить в плов. Морковь, лук, и даже несколько головок чеснока нашлись у одной из крестьянок.

— Пятнадцать го? Это сколько?— Дмитрий не понимающе смотрел на него.

— Ох, прости меня, я всё время забываю, что ты ещё не всё знаешь. Вес риса тут измеряют в зависимости от объёма: го, сё, то и коку. Что равно маленькому, среднему, большому и очень большому объёму. А ещё староста сказал, что у него есть старый чугунный котёл, который когда-то принадлежал его отцу. Он не использовал его много лет, но он в хорошем состоянии и достаточно большой, чтобы сварить еду для всей деревни. Он разрешил тебе взять его.

Дмитрий, слушая это, чувствовал, как внутри разливается тепло — не от предвкушения вкусной еды, а от осознания того, что эти люди, эти крестьяне с их постоянным страхом перед самураями и нехваткой всего, согласились доверить ему свои запасы, разрешили ему использовать самое ценное, что у них было. Это было больше, чем просто разрешение. Это был знак доверия.

— Спасибо вам, святой отец, — сказал он. — Вы не представляете, что вы для меня сделали.

— Я сделал то, что должен был, — просто ответил Феррейра. — А теперь иди к старосте, он покажет тебе тот котёл. И возьми с собой кого-нибудь, кто поможет тебе его нести — он тяжёлый.

Дмитрий нашёл старосту у амбара, тот молча поманил его за собой и привёл к небольшому строению, похожему на сарай, где хранился разный хлам. Среди ржавых мотыг и треснутых горшков стоял тот самый котёл. Он был массивным, чугунным, покрытым слоем пыли и ржавчины, но при ближайшем рассмотрении оказался вполне пригодным. Дно было целым, без трещин, и стенки не имели пробоин. Дмитрий провёл рукой по холодной, шершавой поверхности и почувствовал, что этот котёл когда-то был хорошим, крепким, сделанным на совесть. Он улыбнулся старому чугунному горшку, как старому другу, и жестом показал старосте, что берёт его.

Приготовление началось на следующий день, когда дождь наконец прекратился, и даже выглянуло солнце. Дмитрий попросил Мидори принести ему всё необходимое: лук, морковь, чеснок, сушёные фрукты, специи, и, конечно, тот самый рис. Она смотрела на него с тихим изумлением, когда он, выбрав удобное место у очага под открытым небом, установил на каменную подставку тяжёлый чугунный котёл и начал разводить под ним огонь. Рядом, сбившись в кучку, стояли крестьяне — Пахарь, Рыбак, Такэши, несколько женщин с детьми на руках, — и с любопытством наблюдали, что будет делать этот странный гайдзин с их рисом и овощами. Дмитрий действовал быстро, уверенно, как делал это сотни раз в своей прежней жизни. Он разогрел котёл, налил в него масло — кунжутное, нашлось у Мидори, — и начал обжаривать лук, нарезанный толстыми полукольцами, пока тот не стал золотистым и мягким. В это время из соседнего дома пришла ещё одна крестьянка, женщина неопределённого возраста, какая что-то принесла завёрнутое в тряпицу. Когда развернула, там оказалось…