Представитель юридической службы фонда «Апекс».

— Ты мне, Аркадий Васильевич, сказки про несговорчивость кузнеца не рассказывай, — голос юриста звучал мягко, с легкой ленивой хрипотцой столичного жителя, привыкшего покупать людей оптом. — Время идет. Вадим Станиславович в Москве очень нервничает из-за задержки по объекту. Училище мы закрыли, старика-директора из игры вывели. Теперь этот чертов сарай с наковальнями. Земля под ангаром должна отойти нашему застройщику до конца недели.

Майор Громыко шумно вздохнул, чиркнул зажигалкой и затянулся папиросой:

— Легко тебе из столицы командовать, Эдуард. Этот бородатый черт, Секира, зубами вцепился, ни одной бумаги не подписывает! Я его с шести утра в допросной мариную. Мы ему и стволы под верстак сунули, и две гранаты в банку с солидолом положили, протокол изъятия понятые подписали… А он сидит, лыбится в бороду и орет, что понятые — наши внештатные торчки, а на стволах ни одного его отпечатка нет. Говорит: «Зовите прокурора, начальник, я с тобой без адвоката даже срать на одном гектаре не сяду». Упертый, сука. Гнет свою линию, и все тут.

Юрист брезгливо поморщился, достал из кармана шелковый платок и прижал его к носу, спасаясь от едкого табачного дыма:

— Ну так помогите ветерану реконструкторского движения осознать всю тяжесть его процессуального положения. У вас что, пресс-хат в изоляторе не осталось? Пара крепких ребят из третьей камеры за полчаса объяснят кузнецу, как правильно держать ручку и где ставить закорючку на договоре дарения земельного участка в пользу фонда.

— Ты берега-то не путай! — майор нервно приглушил голос, покосившись на закрытую дверь. — Борис — мужик известный в городе, за него половина порта и Союз ветеранов Афгана вписаться могут, если шум пойдет. Если я его до суда синим сделаю, меня самого областной главк на ремни порежет! Мне железобетонные основания нужны, чтобы его в СИЗО закрыть на два месяца без права свиданий.

Представитель «Апекса» небрежно щелкнул замками своего портфеля, откинул крышку и извлек оттуда увесистый пластиковый пакет, туго набитый банковскими пачками пятитысячных купюр с полосатыми лентами Банка России.

Следом на полированную столешницу лег запечатанный конверт из плотной матовой бумаги с личной печатью Красовского.

— Здесь три миллиона рублей, Аркадий Васильевич, — юрист пододвинул пакет к краю стола, прямо под руку полицейского. — Аванс за оперативность. Вторая половина упадет на ваш закрытый счет на Кипре ровно в тот момент, когда Борис подпишет отказ от аренды земли и признательные показания по двести двадцать второй статье за незаконный оборот оружия. Вадим Станиславович передал, что в случае заминки он просто поменяет начальника районного отдела на более сговорчивого. Вопрос решается одним звонком на уровень замминистра МВД. Вы меня услышали?

Глазки следователя алчно блеснули. Мужчина торопливо сгреб пачки денег, убирая их в нижний ящик сейфа, и судорожно сглотнул:

— Услышал, Эдуард… Все сделаем в лучшем виде. Сейчас я его еще часок помариную, потом дежурному шепну, чтоб протокол допроса задним числом перебили… К обеду оформим чистосердечное. Никуда твой кузнец не денется.

Нико на деревянном стуле в коридоре чуть заметно оскалился.

В кармане его черного кейпа тихо, с едва различимым высокочастотным писком мерцал микроскопический чип спутниковой связи, подключенный к интерфейсу Системы. Каждое слово, каждая пауза, шелест пятитысячных купюр и стук печатей писались в несжатом цифровом формате с тройным дублированием аудиодорожки.

— Ну что, господа юристы, спектакль окончен, — прошептал Нико одними губами. — Начинается интерактивная часть.

Юноша медленно вытянул правую руку из рукава толстовки, прижав подушечки пальцев в аспидовой перчатке к холодной крашеной стене коридора.

Внутренний резервуар Третьего круга отозвался мгновенно, без задержки. Нико не стал разрушать здание или устраивать взрывы. Стихия ветра в руках магистра была тончайшим хирургическим скальпелем.

Тонкие жгуты спрессованного воздуха устремились по щелям вентиляционных коробов и стыкам плит прямо в дежурную часть на первом этаже и в оружейную комнату.

Нико нашел механические замки тяжелых бронированных дверей, где хранились табельные пистолеты и автоматы дежурной смены, проник в личинки замков микроскопическими воздушными клиньями и с колоссальной силой, превышающей сотни атмосфер, раздул внутренние пины запорных механизмов.

Каленый металл ригелей с тихим, утробным хрустом намертво заклинило в пазах дверных коробок. Ни один ключ, ни один электронный чип дежурного офицера больше не мог сдвинуть эти задвижки ни на миллиметр: вход и выход из оружейки оказались заблокированы наглухо.

Следом воздушная пробка вошла в петли и замочную скважину кабинета номер двадцать четыре, намертво запечатывая майора Громыко и его столичного гостя внутри собственного кабинета.

Одновременно с этим Нико мысленно отдал команду системному интерфейсу.

— Малик, запускай рассылку.

«О, с превеликим садистским наслаждением, мой юный хакер! — в голове мага раздался бархатный, мурлыкающий смех де Сада. — Добавим к аудиозаписи парочку пикантных страниц из блокнота полковника Зубова с номерами кипрских счетов нашего пухлого майора. Пакет ушел по сорока закрытым адресам. Шоу начинается через три… две… одну…»

Защищенный спутниковый канал выстрелил пакетом данных сразу в три ключевые точки: на официальный сервер собственной безопасности МВД по области, в приемную генерального прокурора региона и в редакционные боты пяти крупнейших региональных и федеральных Telegram-каналов с миллионной аудиторией.

Эффект разорвавшейся бомбы наступил ровно через сорок секунд.

Тишина в райотделе рухнула в бездну.

Сначала на столе дежурного на первом этаже заверещал красный телефон прямой правительственной связи. Следом надрывно, непрерывно зазвонили сразу все городские аппараты в коридорах. Из кабинета начальника отдела в конце этажа раздался такой сокрушительный удар кулака по столу, от которого задрожали гипсовые перегородки, а следом по коридору раскатился дикий, переходящий в фальцет мат полковника:

— Громыко-о-о! Твою мать, Громыко, что у тебя там происходит?! Мне только что лично прокурор области звонил на мобильный! Мы во всех новостных лентах страны висим с аудиозаписью взятки в три миллиона за землю под кузницей! К нам уже едет спецназ ФСБ и следственный комитет с автоматами!

Дверь кабинета начальника распахнулась с треском, из нее выскочил побагровевший полковник с сорванным погоном, на ходу пытаясь застегнуть кобуру:

— Где этот урод?! Открыть двадцать четвертый кабинет! Живо!

Двое дежурных сержантов бросились к двери майора, вцепились в ручку, но тяжелое полотно даже не дрогнуло.

Замок заклинило намертво, словно его приварили к косяку автогеном. Изнутри кабинета послышались панические крики майора Громыко, грохот опрокинутого стула и судорожные удары тяжелого сейфа, который следователь, судя по всему, в слепом ужасе пытался забаррикадировать или вычистить:

— Товарищ полковник! Дверь заело! Не открывается, сука! Лом несите!

— Какой лом, кретины?! — орал начальник отдела, хватаясь за сердце. — Оружейку вскрывайте, оцепление по периметру!

— Оружейку тоже заклинило! Ригели срезало к чертовой матери, дежурный ключи сломал!

В отделе началась форменная, первобытная паника.

Следователи и дознаватели метались по коридорам с охапками бумаг, запихивая папки в шредеры и пытаясь сжечь черновики протоколов прямо в мусорных ведрах. Телефонные аппараты разрывались от непрерывного звона, на лестнице грохотали сапоги прибежавших со двора постовых, а под окнами райотдела уже завыли первые тревожные сирены приближающихся машин следственного комитета.

В этом бушующем хаосе полковник внезапно вспомнил про первопричину катастрофы. Мужчина вцепился в плечо пробегавшего мимо лейтенанта, затряс его как грушу:

— Где кузнец?! Где этот чертов бородач из «Северного Клыка»?!