Нико медленно поднял руку и аккуратно, кончиками пальцев коснулся пряди темных волос у виска девушки, заправляя ее за ухо.

Прикосновение вышло неожиданно мягким, бережным, лишенным всякой магии. Марина вздрогнула от неожиданности, но не отшатнулась, лишь замерла, задержав дыхание и глядя ему прямо в глаза.

— Никаких долгов нет, Марин, — негромко, но предельно спокойно произнес парень. — И криминала тоже. Никто меня ни к чему не принуждает.

— Тогда почему у тебя руки разбиты? — тихо, с упрямством спросила она.

— Потому что мир вокруг нас устроен чуть сложнее, чем пишут в твоих учебниках по средневековью, — Нико опустил руку, спрятав ладонь в карман свободных штанов. — Есть люди, которые считают, что могут прийти сюда, забрать все, что им понравится, а остальных выбросить на мороз, как мусор. Директора, училище, наш зал, кузницу Бориса… Тебя. Костю.

В серебряных радужках юноши на миг промелькнула стальная, беспощадная глубина, от которой у Марины перехватило дух:

— Я просто объясняю им, что они ошиблись адресом. Очень доходчиво объясняю, на пальцах.

— Ты один против них не выстоишь, Нико, — покачала она головой, вцепившись пальцами в ремень своей сумки. — У них деньги, связи, полиция… Ты видел те машины? Это не шпана с окраины.

— Один в поле воин, если он знает, как дует ветер, — усмехнулся парень, и в его усмешке впервые за утро проглянула та самая мальчишеская дерзость, которая так зацепила ее еще в автобусе по дороге на фестиваль. — Не переживай за меня. И за Костика не бойся. Никто сюда больше не сунется. А с Борисом все в порядке, он просто металл новый отбирает, связь в ангаре глухая.

Марина вздохнула, понимая, что до конца правды он ей все равно не откроет. Но ледяное оцепенение, висевшее между ними, рассеялось. Девушка полезла в свою холщовую сумку, пошарила на дне среди связок ключей и конспектов и достала небольшой пластиковый тюбик с помятой этикеткой.

— Держи, воин ветра, — она сердито, но с явным облегчением всунула мазь ему в ладонь. — Спасатель с календулой. Два раза в день мазать, особенно на ночь. И если к смотру твои пальцы не заживут, я лично пожалуюсь Аркадию Семеновичу, что ты нарушаешь режим.

Нико посмотрел на тюбик аптечного крема за сорок рублей, лежащий на ладони, способной генерировать расщепляющие заклинания высшей школы, и искренне, тепло рассмеялся.

— Слушаюсь, товарищ куратор. Буду мазать по расписанию.

— Смотри у меня, Осеев, — Марина слабо улыбнулась в ответ, развернулась и пошла по коридору в сторону лестницы, бросив через плечо: — И кепку свою дурацкую на парах сними, пока Широков тебя за нее окончательно не проклял!

Нико проводил ее взглядом, пока стук каблучков не стих за поворотом на лестничную клетку.

Юноша сжал копеечный тюбик в кулаке и убрал его во внутренний карман олимпийки, прямо по соседству с гравитационным фальшионом, спрятанным за пологом пространственной складки.

«Сентиментальный идиот, — беззлобно пробурчал Малик в глубине черепа, потягивая невидимый бренди. — Календула. Против следов отдачи второго ранга. Какая тонкая медицинская мысль. Впрочем… признаю, девчонка с характером. Будет чертовски жаль, если наши друзья из ЧОПа разнесут это уютное заведение на куски».

— Не разнесут, — Нико поправил козырек кепки, натягивая его до самых бровей.

Взгляд мага снова стал холодным, расчетливым и предельно собранным. Передышка закончилась. Впереди был вечер, промзона и серые бетонные корпуса ЧОП «Цитадель-Гарант», где пришло время провести генеральную ревизию чужих сокровищ.

Граница между окраинным жилым массивом и заводской промзоной всегда выглядела как рубеж двух разных эпох.

С одной стороны узкой двухполосной дороги уныло жались друг к другу облупленные панельные пятиэтажки с темными, будто подслеповатыми окнами и ржавыми детскими качелями во дворах. С другой — начиналась глухая полоса отчуждения: заросли колючего чертополоха, вспученный корнями тополей асфальт и бесконечная череда уходящих в темноту бетонных заборов. В канавах у обочины маслянисто поблескивали лужи, пахнущие сырым мазутом и прелой травой, а над землей тянулись толстые нитки теплотрассы, укутанные в клочья изодранной стекловаты.

Штаб-квартира частного охранного предприятия «Цитадель-Гарант» располагалась в самом тупике Заводского проезда, занимая массивную трехэтажную коробку бывшего заводоуправления силикатного комбината.

Здание из серого, потемневшего от сырости бетона выглядело неприступно и казенно. Оконные проемы первого этажа были наглухо заварены толстыми стальными листами с узкими смотровыми щелями, а по всему периметру территорию опоясывала трехметровая ограда из монолитных плит. По верхнему срезу забора вились тугие, хищные спирали армированной колючей ленты «Егоза», между витками которой тускло поблескивали датчики натяжения.

Через каждые пятнадцать метров на выносных кронштейнах висели поворотные купольные камеры наблюдения в антивандальных кожухах. Их объективы методично вычерчивали сектора перекрестного обзора, подсвечивая мокрый гравий невидимыми для человеческого глаза пучками инфракрасных лучей.

Нико наблюдал за объектом с площадки заброшенной вентиляционной градирни, укрывшись в тени полуразрушенной кирпичной кладки на высоте четвертого этажа.

Графитовая ветровка от «Malik Gray» надежно отсекала промозглый ночной сквозняк, а глубоко надвинутый козырек кепки скрывал сосредоточенное лицо. Юноша не двигался уже добрых двадцать минут, дыша медленно, поверхностно, подстроив ритм сердца под шелест редких порывов ветра. Тонкая воздушная прослойка вокруг его силуэта гасила любое случайное тепловое излучение, делая мага абсолютно невидимым для тепловизоров на вышках охраны.

— Ну и убожество, — негромко пробормотал Нико, прищурившись.

Взгляд парня подернулся морозной дымкой: в глубине серебряных радужек провернулись крошечные черные венцы, запуская пассивное зрение «Ока Бездны».

Реальность вокруг забора дрогнула, расслаиваясь на спектры скрытых энергий.

Обычный посторонний наблюдатель увидел бы здесь лишь заурядную базу ЧОПа с хорошим бюджетом на системы безопасности. Однако сквозь арканное зрение открылась совершенно иная картина. По фасаду серого здания змеилась грубая, неровная сетка из тонких медных шин и свинцовых пластин, впаянных прямо под слой свежей штукатурки.

Это был экранирующий контур — примитивный, дешевый кустарный экран, предназначенный для глушения радиочастот и сокрытия тонких эфирных возмущений от внешних приборов слежения. Вадим Красовский явно экономил на провинциальных филиалах: контур был собран на скорую руку, в узловых соединениях шин фонила утечка статического потенциала, а в районе вентиляционных шахт на крыше экранировка вовсе зияла откровенными проплешинами. Для любого инквизитора Небесного Престола такая защита выглядела дырявым решетом.

Зато то, что скрывалось за этим решетом, заставило Нико податься вперед, вцепившись пальцами в мокрый кирпич парапета.

Глубоко в подвальных помещениях здания, метрах в пяти под землей, пульсировал мощный, стабильный источник плотной эфирной энергии.

Свечение пробивалось сквозь железобетонные перекрытия густым, тяжелым индиговым маревом. По плотности и частоте вибрации этот сгусток на порядок превосходил рассеянный фон осеннего леса: там, в цоколе, хранился концентрированный эфир первородного качества, стянутый в одну точку и бережно запечатанный в изолирующие контейнеры.

В этот момент глухие металлические ворота базы с низким гидравлическим гулом поползли в сторону.

На огороженную территорию, тяжело переваливаясь на мокрых выбоинах, въехал крытый трехосный грузовик без номерных знаков. Следом за ним скользнул темный седан сопровождения, из которого тут же выскочили четверо бойцов в черной полевой форме без шевронов, с автоматами на одноточечных ремнях. Охранники действовали слаженно, без лишней суеты перекрывая сектора и оттесняя дежурных с проходной к рампе разгрузочного дебаркадера.