Нико плавно развел ладони, позволяя раскаленному воздуху медленно остыть и рассеяться легким теплым ветерком.

На земле, прямо посреди битого гравия, осталась лежать лишь горсть абсолютно сухого, серого порошка, который первый же утренний сквозняк развеет по округе без следа.

— Чистота — залог здоровья, — хмыкнул парень, отряхивая ладони.

— Какая вульгарная термодинамика, господи помилуй, — раздался за спиной театральный, исполненный вселенской скорби вздох.

Нико даже не вздрогнул.

Прямо на покосившейся крыше соседнего металлического гаража, свесив длинные ноги в узких лакированных штиблетах, сидел Малик де Сад. В полумраке туманной ночи его смокинг казался сотканным из чистого мрака, а тонкая сигарета в длинном мундштуке тлела ровным фиолетовым огоньком, роняя пепел прямо на ржавую жесть.

— Никакой поэзии, — демон выпустил под низкие облака замысловатое кольцо дыма. — Ни пляшущих костров, ни жертвенных завываний, ни красивых обугленных черепов на кольях. Взял и просто превратил благородную тварь Бездны в пыль для кошачьего лотка. Скучный ты человек, Осеев. Настоящий мещанин с высшим образованием.

— Черепа на кольях привлекают участковых, Малик, — Нико подошел ближе, задрав голову. — А у меня нет лишних пяти тысяч рублей, чтобы объяснять сержанту, чьи это кости торчат возле гаражей кооператива «Лада». Ты чего вылез? Пришел счет выставить за аренду воздуха?

— Если бы я брал с тебя за воздух, ты бы уже пошел на панель отрабатывать проценты, — хмыкнул куратор, легко соскальзывая с крыши вниз.

Его ноги коснулись гравия совершенно беззвучно, словно упало шелковое полотенце. Малик щелкнул пальцами в черной перчатке, и перед лицом Нико с тихим шелестом развернулся уже знакомый каталог из багрового дыма.

Только на сей раз это были не выкройки боевых мантий. Страницы пестрели бытовыми и куда более приземленными наименованиями.

— Поскольку наш маленький эксперимент грозит затянуться, а ты проявляешь трогательную заботу о сохранении тайны, Система открывает раздел хозяйственного обеспечения, — пояснил де Сад, постукивая мундштуком по светящейся строчке. — В конце концов, негоже архимагу стирать следы побоищ бабушкиной шваброй.

Нико пробежал взглядом по позициям:

«Очиститель скверны "Утренняя роса" — растворяет органику Бездны без термических вспышек. Цена: 20 очков энтропии за флакон».

«Капли "Сладкое забвение" — стирают последние пятнадцать минут памяти у любопытных свидетелей под видом внезапного алкогольного провала. Цена: 40 очков за дозу».

«Гардеробная подписка: сезон Осень-Зима. Адаптация артефактной ткани под климат северных пустошей».

— Полезный хлам, — признал Нико, вспоминая, сколько очков сейчас висит на его личном балансе.

Пятьдесят за унижение кузнечного молотобойца плюс сотня с хвостиком за дохлого Жнеца. Итого сто семьдесят единиц чистой энтропии. Негусто, но на базовые вещи вполне хватало.

— Что из этого реально нужно прямо сейчас? — спросил парень.

— Если ты не хочешь, чтобы следующая зубастая прелесть вывалилась тебе прямо на темечко, пока ты мирно пускаешь слюни в подушку, рекомендую раскошелиться на радар, — Малик ткнул когтем в раздел сенсорики. — «Пассивное эхо хроно-разрывов». Базовый навык пространственного слуха. Будешь чуять вибрацию истончающейся реальности за пару кварталов до того, как портал треснет окончательно. Стоит ровно сотню. Никаких скидок, даже не пытайся торговаться, я не на базаре.

— Берем, — не колеблясь кивнул Нико. Предупрежден — значит жив.

В глубине сознания словно повернулся тугой металлический ключ. По затылку прокатилась волна колючего холода, слух на долю секунды обострился до абсолютного предела: где-то за три километра завыла сигналка старой легковушки, в подвале соседнего дома лениво шевельнулась крыса, а прямо над городом послышался едва уловимый, зудящий ультразвуковой треск — ткань пространства действительно дрожала, медленно накапливая статическое напряжение.

— Отлично, — Нико потер виски, сбивая легкое головокружение. — Осталось семьдесят. На них что?

Малик критически оглядел фигуру студента, задержав взгляд на его огненно-рыжей шевелюре и серебряных глазах, которые в темноте туманного переулка светились, как два включенных фонарика на приборной панели.

— На них, чудовище мое неотесанное, мы купим тебе головной убор. Ты в курсе, как выглядишь со стороны? Парень в тренировочных штанах, у которого из глаз хлещет чистый свет астрала. Тебя любая патрульная машина примет за наркомана под тяжелой синтетикой еще на дальних подступах к проспекту.

Демон перевернул страницу каталога, явив изображение лаконичной темной бейсболки плотной посадки. Никаких дурацких сеточек или пряжек — матовая графитовая ткань, глубокий козырек и крошечный серебряный логотип сбоку.

— Пятьдесят очков. Артефактная кепка от «Malik Gray». Внутренняя кромка прошита экранирующей нитью: натягиваешь козырек чуть ниже бровей, и для любого постороннего взгляда твои светящиеся серебряные гляделки превращаются в обычные мутные серые глаза уставшего от жизни студента. Плюс защита от дождя, ветра и мелких осколков. Завернуть?

— Списывай, — усмехнулся Нико.

Баланс энтропии мгновенно просел до скромных двадцати единиц.

Тотчас прямо из воздуха перед лицом мага соткался тугой клубок серых теней. Материя уплотнилась, шелестнула и с мягким стуком опустилась Нико прямо в ладонь. Ткань на ощупь оказалась прохладной, плотной, пахнущей новым текстилем и слабым ароматом можжевельника.

Парень примерил обновку, натянув козырек до самой переносицы. Мир вокруг ничуть не потемнел, но внутреннее сияние стигматы Шторма словно уперлось в невидимый барьер, перестав пробиваться наружу.

— Ну вот, — довольно осклабился Малик, растворяясь в клубах сиреневого дыма. — Теперь ты выглядишь как стопроцентный маргинал с окраины. Местная фауна примет тебя за своего. Беги в свою конуру, архимаг, там тебя ждет великая битва с кулинарным безумием.

Часы на фасаде закрытой аптеки показывали начало четвертого утра, когда Нико наконец добрался до общежития.

Главный вход, разумеется, был наглухо заперт. На вахте, уронив седую голову на кипу потрепанных кроссвордов, сладко похрапывала тетя Клава — гроза всех местных жильцов, способная учуять запах спиртного сквозь три закрытые двери. Будить старуху означало подписать себе смертный приговор с занесением выговора в личное дело.

Нико свернул за угол, к пожарной лестнице.

Короткий импульс сжатого воздуха под подошвами — и тело без малейшего звука взлетело на два метра вверх, зацепившись за нижнюю перекладину металлической площадки второго этажа. Еще пара бесшумных шагов по скользким ступенькам, тонкая струйка ветра, просунутая в щель приоткрытой форточки на лестничной клетке — оконный шпингалет мягко щелкнул, распахивая створку.

Через минуту Нико уже шагал по полутемному коридору четвертого этажа.

Здесь стоял привычный ночной гул: кто-то храпел за фанерными дверями, из двадцать третьей комнаты доносились приглушенные аккорды расстроенной акустической гитары, а из общей кухни в конце крыла валил подозрительно густой, сизый чад, сопровождаемый яростным шипением раскаленного металла.

Нико заглянул в проем.

У древней четырехконфорочной электроплиты «Лысьва», покрытой вековыми слоями пригоревшего жира, стоял Костя.

Будущий великий режиссер находился в состоянии глубокого философского транса, щедро сдобренного дешевым портвейном. На парне были надеты полосатые пижамные штаны и все тот же безразмерный свитер болотного цвета, на носу сиротливо держались очки без одного стекла, а в руках он сжимал тяжелую чугунную сковороду без ручки, придерживая ее за край сложенным вчетверо кухонным полотенцем.

На раскаленном черном диске сковороды происходила форменная катастрофа.

Там, сбившись в монолитный, обугленный с одного бока комок, яростно шкворчали и трещали мороженые пельмени. Они не жарились — они медленно и мучительно умирали в собственном дыму, намертво прикипая к сухому чугуну.