А я собираюсь привезти оборудование и не хочу внезапно выяснить, что под него надо менять пол. И вообще, я Архитектор Форм, а не помещений.

Возвращаюсь к первому варианту, потом ко второму. Везде одна и та же история, только в разных пропорциях.

Беру телефон и звоню Лёше.

— Посмотрели? — спрашивает он.

— Да. Пакет отличный. По планам сразу половину вопросов закрыл.

— Что больше понравилось?

— По земле второй и третий. По сумме переделок — ни один.

Лёша молчит пару секунд.

— Слишком много работ?

— Слишком много готового, за что я сначала заплачу, а потом сломаю.

— Можно обсуждать торг.

— Даже с торгом. Смотрите, здесь под зал надо снести площадку, там мастерскую переделывать целиком. Отделка дорогая, но мне она сейчас только мешает.

Открываю фотографию гостиной и закрываю обратно. Красиво, спору нет. Только я ещё ни разу не думал, как буду на этом диване отдыхать. Всё время считаю, куда потащу груз и где поставлю барьер.

— Давайте расширим поиск, — говорю. — Недострои, коробки, дома под серьёзную реконструкцию. Чтобы платить за землю, стены, подъезд и коммуникации. Остальное я всё равно буду делать под себя.

— То есть расширяем поиски под застройку с нуля?

— Типа того.

— Тогда это меняет дело, — задумчиво отвечает Алексей.

— Так вышло.

Лёша просит несколько секунд. Слышу, как он щёлкает клавиатурой.

— Так, с незавершёнками будет проще по планировке, но сложнее по проверке состояния.

— Проверим. Но не хочу платить за то, что снесу в первый же день.

— Хорошо. Я подберу с учётом этого. И, кажется, у меня уже был один похожий вариант.

Перестаю крутить ручку между пальцами.

— Что за вариант?

— Сейчас найду. Старые материалы… Да, вот. Большой участок, часть работ не закончена. Хозяин выставлял давно, потом объявление сняли.

— Почему?

— Владелец умер.

— Бывает, — хмыкаю, сам побывал в этой шкуре.

Лёша неловко кашляет.

— Я не в этом смысле…

— Понял я. Дальше что?

— Дальше объект пропал с продажи. У меня осталась старая подборка, но по актуальному статусу ничего не скажу. Нужно выяснять, кто вступил в наследство и хотят ли вообще продавать.

Он присылает несколько изображений. Открываю общий план. Земли действительно много. Дом стоит особняком и аккуратно, рядом есть незавершённая часть, которую легко допилить.

Фотографии старые. По ним не поймёшь, в каком состоянии всё это сейчас, зато уже видно, что внутри не придётся отдирать дорогой камень ради нового проёма.

— По цене тогда было приятнее готовых вариантов, — добавляет Лёша. — Но это старая цена. И прежние условия.

— Подъезд?

— Есть. По коммуникациям сохранилась информация, её нужно перепроверить. Как и всё остальное после такого перерыва.

Увеличиваю план участка. Мастерская встанет отдельно. Зал тоже не придётся запихивать в зазор между домом и забором.

Не факт, что именно этот объект мне подойдёт. Тут ещё неизвестно, что с конструкциями и документами.

— Выясняйте, — говорю. — И параллельно смотрите похожие недострои.

— Договорились.

Прощаюсь и ещё немного смотрю на старую фотографию. Забавно получается: я разгребаю последствия собственной смерти и присматриваю дом, оставшийся после чужой.

Впрочем, если каждый раз зависать на подобных совпадениях, дом я вообще никогда не куплю.

Сохраняю объект в отдельную папку, рядом оставляю свои схемы. Даже если не возьму один из этих домов, разметка пригодится.

Телефон напоминает о нотариусе — пора забрать очередные бумаги и подписать запросы по имуществу. До встречи времени достаточно, если прямо сейчас перестать рисовать двери.

Последним на экране остаётся план с двумя детскими. Закрываю ноутбук.

У нотариуса спокойно. Из кабинета выходит пожилая пара, помощница просит немного подождать и забирает принесённые документы.

Сажусь у окна. Проверяю сообщение от организатора — ещё одна подходящая дата. Отвечаю, что предложение видел, вернусь с решением позже.

Пока этого достаточно.

Помощница зовёт в кабинет. Нотариус уже раскладывает бумаги.

— Добрый день, Гордей Романович. Здесь запросы по тем позициям, которые мы с вами обсуждали. Посмотрите, пожалуйста.

Сажусь и читаю. После последних событий на подпись без чтения рука больше не поднимается, даже если передо мной вполне знакомый документ.

Уточняю формулировку по одному из ответов. Нотариус объясняет, что сейчас требуется дополнительное подтверждение, иначе дальше опять пришлют отписку. Киваю и подписываю.

Часть готовых бумаг забираю. По другим пока ждём.

Всё привычно. Фамилии, номера, основания, даты. Листаю, проверяю, складываю в папку. Сегодня хотя бы нет новостей о потенциальных новых родственниках.

— По хранению оборудования вопрос закрыли? — спрашивает нотариус.

— На три месяца оплатил, хочу сначала с делами раскидаться.

— Хорошо. Документы по прежней аренде принесли?

Достаю копии, которые забрал у хозяина здания. Он просматривает акт, задерживается на подписи и откладывает к делу.

Пока нотариус делает пометку, я вспоминаю, что собирался посмотреть справку.

— Кстати, ещё один вопрос.

Нотариус поднимает глаза.

— У вас документ о моей смерти есть?

— Да.

— Можно посмотреть? Меня интересует время.

Он открывает дело и находит нужную запись.

— Вот.

Беру лист. В верхней части мои данные, ниже основание и сведения о смерти. Большую часть я уже видел, только раньше взгляд цеплялся совсем за другое.

Нахожу строку со временем.

Двадцать три сорок.

Читаю ещё раз.

Перевожу глаза на название графы, чтобы не перепутать. Может, это регистрация документа. Или время, когда запись внесли.

Нет.

— Это именно время смерти? — спрашиваю.

— Да. Указанное в документе.

— Не время оформления?

— Оформление отдельно, ниже.

Опускаю взгляд. Действительно, отдельно и уже утром.

Сижу, придерживая лист двумя пальцами.

Хозяин мастерской сказал, что около семи вечера уже нашёл меня мёртвым. А здесь я умер в двадцать три сорок.

Почти на пять часов позже.

Ещё раз смотрю на фамилию, хотя глупо предполагать, что нотариус случайно достал справку какого-то другого Гордея Соколова.

— Что-то не так? — спрашивает нотариус.

Не сразу отвечаю. Вспоминаю слова владельца: «Смотрю, время почти семь, а у вас свет». Он мог ошибиться на десять минут. На полчаса, в конце концов. Но между семью вечера и без двадцати двенадцать разница такая, что её сложно не заметить.

В семь он уже нашёл моё тело. В двадцать три сорок я умер.

Одновременно правдой это быть не может.

Кто-то врёт. И мне теперь очень интересно, кто именно, а главное, зачем.

— Мне нужна копия, — говорю, возвращая лист нотариусу.

— Конечно. Что вас заинтересовало во времени?

— Хозяин мастерской сказал, что нашёл меня около семи вечера.

Нотариус смотрит на документ.

— Мёртвым?

— Ну, я бы запомнил, если бы это он убил меня, — усмехаюсь, — но он сказал, что я был уже мёртв.

Нотариус некоторое время молчит, затем придвигает лист ближе.

— Нужно уточнять обстоятельства.

— Вот этим и займусь.

Пока он отдаёт бумаги помощнице, чтобы та сделала копию, убираю остальные бумаги. Очень хочется сразу набрать владельца и спросить, как у него с часами, но лучше сперва выяснить, откуда вообще взялась эта цифра.

Он мог запомнить какое-то другое время, например, когда приехал, потом заболтался. Хотя странно, если бы он не заметил пять часов разницы. Да и справка вполне себе чётко даёт время моей смерти.

Надо бы узнать, как они это определили прям до минуты. Забираю лист и встаю.

— По остальному всё?

— Пока да. Как придут ответы, сообщим.

Выхожу вслед за помощницей и, недолго думая, иду к её стойке.Она принимается раскладывать документы по папкам. Поднимает голову, когда я останавливаюсь возле её стола, и поправляет волосы.