— Какая интересная у вас работа. То есть люди приходят к вам, когда у них что-то пропало, и вы это ищете?

— Что за детский сад?

Она делает шаг и тянется за визиткой. Я поднимаю руку выше.

Лиза невысокая. А вот я нет, так что дотянуться у неё не выходит, зато мне удаётся с высоты оценить прекрасные формы.

— Не-не, — говорю. — Это теперь моё.

— Это моя визитка.

— Была ваша. Вы её отдали. — Киваю на помощницу. — Вот свидетель.

Помощница хлопает глазами, но не встревает. Вот и умница.

Лиза опускает руку и поправляет пиджак.

— Это неприлично.

— Знаю. Зато результативно. — Убираю визитку в карман и хлопаю по нему. — Слушайте, раз уж вы всё равно тут стоите. У меня чисто теоретический вопрос по вашей теме.

— У меня встреча.

— Тридцать секунд. — Опираюсь на подоконник, а помощница сматывается за стойку администратора. — Если человеку нужно доказать, что он сделал одно действие, но следов не осталось. Что вы делаете в таких случаях?

Она смотрит на меня, и, кажется, профессиональный вопрос заставляет её задержаться, а не хлопнуть дверью у меня перед носом.

Она выдаёт ответ резко и даже подбородок вздёргивает.

— Так не бывает. Следы есть всегда.

— Обнадёживающе. Но вот кто-то почистил инфу, например. Или уничтожил документы. А я уже всё-всё проверил.

— Все совершают ошибки, господин Соколов. Вы в том числе, — фыркает она. — Люди уверены, что они что-то вычистили, потому что проверили очевидные места. Основную папку, архив, переписку. Но забывают про остальное.

— А остальное — это у нас что?

Прикидываю, что это может быть, но в голове пусто — я посмотрел везде, где мог.

— Это то, о чём многие забывают. — Лиза пожимает плечами и заправляет прядку волос за ухо. — Копия, которая ушла на старый ящик. Черновик. Синхронизация, о которой забыли. Иногда вообще путают отправителя: человек уверен, что писал любовнице, а в итоге отправил сообщение жене.

— Слышу нотки ревности, — улыбаюсь. — Я не женат, если что.

— А я не флиртую с вами. Короче, цифровой след остаётся, сколько его ни вычищай. Вопрос только в том, сколько человек готов заплатить за то, чтобы его нашли.

— И вы находите.

— Я руковожу практикой. Ищут наши частные следователи. — Она смотрит на часы. — Всё?

Я не отвечаю, потому что меня в этот момент выключает.

Путают отправителя.

Человек уверен…

И вот тут меня накрывает конкретно, что я даже перестаю шевелиться.

Когда Ди вернула мою мобилу, я же первым делом полез в рабочую почту. Только вот автоматом вошёл в личный ящик.

Я же тогда просто отмахнулся, зашёл в общую рабочую и забыл об этом навсегда.

Всё это время я искал уведомление об увольнении именно там, потому что оно и должно было быть там.

А что если нет?

Телефон открыл то, где я работал перед смертью. Мой последний вход был на личный аккаунт.

— Господин Соколов?

— Погодите, — выставляю палец вперёд.

Достаю телефон.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

Открываю личную почту. Она у меня в таком состоянии, что смотреть страшно: рассылки, какие-то счета, письма от людей, которые давно обо мне не вспоминали до воскрешения. Восемь тысяч непрочитанных.

— Мне надо идти, — говорит Лиза.

— Погодите.

— Верните мою визитку.

Лиза внезапно пытается достать её из моего кармана, что, между нами, довольно решительный поступок, и я просто отступаю на шаг, не отрываясь от экрана.

Ввожу в поиск фамилию.

Три письма.

Первое — переписка, которая мне не нужна.

Второе.

Я останавливаюсь и читаю.

Тема сухая, как я и писал всегда, когда злился: «О прекращении полномочий». Ниже — текст. Полномочия прекращены. Доступ прекращён. Все действия от моего имени — недействительны.

Отправлено с личного адреса.

С личного, потому что в тот вечер я был дома, злой, и писал с телефона, а с телефона у меня по умолчанию был личный аккаунт. Я об этом даже не думал в тот момент. Мне было не до выбора почты.

Листаю ниже.

И вот оно.

Автоматическое уведомление.

Ваше сообщение прочитано. Дата. Время. Он получил и прочитал его.

Я смотрю на экран, и у меня в груди закипает. Это вовсе не Аспект, а чистая радость.

— Есть, — говорю и громко смеюсь.

Всё это время оно лежало у меня в личном ящике между рассылкой автомагазина и счётом за интернет.

— Есть! — повторяю громче.

— Что у вас есть? — раздражённо спрашивает Лиза.

Я поднимаю на неё глаза, и в этот момент у меня в голове нет ни одной разумной мысли.

Поэтому я делаю то, что делаю.

Беру её лицо обеими руками — ладони на щёки, пальцы куда-то в волосы — и целую в губы.

Она стоит с совершенно круглыми глазами и абсолютно не понимает, что сейчас произошло. Папка из её рук с грохотом приземляется на пол. И только это заставляет меня отлипнуть от сладких губ.

— Потрясающая помада. Что это? Малина?

— М-маракуйя, — шепчет она в ответ.

— Вернусь позже, — бросаю помощнице и иду к двери.

— Визитка… — выдыхает Лиза.

У самого выхода оборачиваюсь, достаю визитку из кармана и поднимаю двумя пальцами, чтобы Лиза хорошо видела.

— С меня ужин в лучшем ресторане.

БЦ Кристалл

Артём смотрит на экран третий раз подряд, только фотография никуда не девается. Брат корчит рожу на фоне Центра идентификации, паспорт у него в руке. И подпись под фотографией выглядит вполне однозначно.

Он выходит из своей машины и хлопает дверью так, что оглохнуть можно. «Корвет» уже не радует, а лишь напоминает, что брат вернулся и теперь всё будет иначе.

Как он вообще смог? Или это изначально было подставой?

В приёмной дяди сидит секретарша, которая начинает тараторить что-то про встречу, когда Артём проходит мимо неё. Его это не останавливает.

— Ну, Артём Романович, у него же…

Он уже открывает дверь.

В кабинете трое. Виталий Степанович за столом, напротив двое мужчин в костюмах, на столе раскрытая папка. Один из мужчин оборачивается.

— Извините, — говорит Артём, но и не думает выходить.

Виталий смотрит на него секунду, даже вопросительно приподнимает брови. Но племянник не двигается с места, глядит исподлобьи и ждёт. Дядя закрывает папку.

— Господа, давайте через полчаса. Марина проводит.

Мужчины встают. Один смотрит на Артёма с пренебрежением, второй вообще опускает взгляд, проходя мимо.

— Ты видел? — взрывается Артём и уже подходит к дяде с телефоном. — Ты видел?

— Видел.

— У него паспорт! Понимаешь?

— Я умею читать, — спокойно отвечает Виталий Степанович.

Артём кладёт телефон на стол экраном вверх и тычет в него пальцем:

— Это всё меняет!

— Сядь, — рявкает дядя.

Артём забирает телефон и перекладывает из руки в руку, не находя тому место. В итоге убирает в карман и продолжает нависать над столом.

— Дядя, это конец. Он теперь пойдёт по всему. По счетам, мастерской, машине. Начнёт всё проверять…

— Сядь.

— Дядя!

— Сядь, — повторяет Виталий Степанович.

Артём садится на край стула и сразу начинает качать ногой.

— Ты понимаешь, что он у меня спросит? — говорит он. — Он у меня про «корвет» спросит. Он спросит, как вышло, что машина моя. И что я ему скажу?

— Ничего не скажешь. Ты вообще с ним не разговариваешь.

— Он мой брат!

— Тем более.

Виталий Степанович отодвигает от себя закрытую папку и складывает руки. Артём качает ногой всё быстрее.

— Он же не идиот, дядя. Всё найдёт. Он въедливый, с детства такой. Ещё в двенадцать лет доказал, что я соврал про велосипед, определил по грязи на педалях…

— Артём.

— … и он так же найдёт всё остальное, и тогда мне…

— Артём! — Виталий Степанович резко повышает голос, и Артём затыкается. — Ты сейчас на чём приехал?

— На своей.

— Значит, сел в свою и поехал обратно домой. Сидишь ровно. Ничего не делаешь и никому не звонишь. Ни с кем не разговариваешь, тем более с Гордеем.