Теперь на том же месте лежат документы из двух клиник. Рядом — новое распоряжение. Раскладываю их, чтобы не перепутать оригиналы с копиями, и понимаю, что просто оттягиваю момент, когда останусь без дела.

Включаю чайник. В холодильнике находится еда, которую можно разогреть, но сначала я снова достаю телефон.

Никаких новых сообщений. Хотя на что я надеялся? Что после моего явления в клинику она туда прибежит, а врач напишет?

Женщина могла уже узнать результат, пока я покупал лекарства для ушей и выяснял отношения с братом. Могла ничего не узнать. Беременности вообще может не быть.

Кладу телефон экраном вниз. Через секунду переворачиваю обратно, чтобы не пропустить звонок врача, если он вдруг решится.

Кто она вообще? Серьёзные ресурсы у неё есть, иначе такую организацию не потянуть. И почему именно мой материал?

Чайник выключается, и я наливаю себе чаю. За ужином открываю старое распоряжение ещё раз. Пункт про обеспечение я решил оставить.

Если ребёнок есть, ему понадобится нормальная жизнь, но она отказалась от денег. Почему? Я хочу хотя бы знать, что всё в порядке. Не собираюсь судиться и забирать ребёнка. Мне бы для начала поговорить с его матерью.

Отодвигаю пустую тарелку и тянусь к ноутбуку. Обычный поиск по клинике даёт мне всё, кроме того, что нужно. Закрытые данные не вылезают из строки запроса, сколько ни добавляю туда свою фамилию.

Кто вообще умеет разбираться в подобных историях? Как найти ту, которая не оставила следов?

Быстро вспоминаю Елизавету Викторовну Шереметьеву. Её фирма занимается сложными активами. Ищет имущество, которое успевали многократно перепрятать. В подобных делах им наверняка приходится выяснять, какие люди стоят за документами.

Возможно, они умеют искать не только деньги.

Набираю полное имя Лизы в поисковике. Среди результатов нахожу сайт фирмы и открываю сведения о направлениях работы. Красивую главную страницу пролистываю, рекламные обещания мне сейчас не нужны.

В разделе услуг задерживаюсь на восстановлении имущественных цепочек. Читаю описание, затем открываю соседнюю страницу о поиске утраченных сведений. Здесь хотя бы перечислено, с чем они действительно работают, без обещания за неделю найти всё на свете.

Прокручиваю ниже. Внизу кнопка обращения, но я возвращаюсь к описанию услуг. Открываю в соседней вкладке сведения о самой фирме и придвигаю ноутбук ближе, чтобы спокойно прочитать.

Неожиданно сообщение приходит утром, пока я пытаюсь найти чистую чашку.

Мне наконец разрешают приехать и лично сверить оборудование из мастерской, которое теперь находится на складе ответственного хранения. Просят взять документ и старую опись, а время предлагают такое, будто я больше ничем в жизни не занят. Смотрю на часы. Если сейчас соберусь, успею.

Звоню по указанному номеру, сообщаю, что буду, и уточняю детали. Мужчина долго шуршит бумагами возле трубки.

— Да, ваше оборудование. Из помещения вывезено после окончания договора аренды.

— Его расторгли?

— Срок истёк. Продления не было.

Спрашиваю дату. Получается уже после моей смерти. Ну, лично продлить я тогда действительно не мог, с этим сложно поспорить.

— А что насчёт смены адреса? — спрашиваю, ведь, когда я приехал в мастерскую, мои вещи собирались увезти совсем в другое место.

А в сообщении указан адрес, которого я не знаю.

— Ваш представитель распорядился перевезти.

— Виталий Степанович?

— Он самый, — отвечает мужчина. — Как только мы узнали, что его полномочия недействительны, сразу же приостановили транспортировку.

— И на том спасибо.

Нахожу опись в папке с мастерской, а вот чашку нет. Пью кофе из той, которую проще отмыть, и выхожу.

Доезжаю быстро. Мужик у входа проверяет удостоверение, после чего ведёт меня между высокими стеллажами. Заодно объясняет, где расписаться по результатам осмотра. Я слушаю вполуха, потому что уже вижу знакомый угол большого рабочего стола.

Моё оборудование стоит за сетчатой перегородкой. Часть упакована вполне аккуратно, на крупных агрегатах оставлены бирки. Сотрудник отпирает дверь и отходит, пока я обхожу ближайший ящик.

— Можете сверять. Если нужна помощь с упаковкой, позовите.

Кладу папку на свободный край стола и раскрываю опись. Для начала проверяю номера. На корпусах пыль, но маркировка читается. Провожу пальцем по крышке измерительного блока и нахожу царапину возле защёлки. Сам оставил, когда однажды поторопился с переноской.

Начинаю с универсального оборудования. Его немного, зато здесь практически всё пригодится. Крепёжный стол осматриваю снизу, проверяю ход фиксаторов. Один идёт туго, придётся чинить. Повредили при перевозке, как пить дать.

Дальше измерители. Сверяю номера со списком, отмечаю комплектность. Продавать такое было бы глупо: всё равно придётся покупать почти то же самое.

Сотрудник возвращается с канцелярским ножом. Показываю на длинный ящик у стены.

— Этот можно открыть?

— Конечно. Только плёнку потом обратно закрепим.

Он надрезает край, я придерживаю крышку. Внутри укрытые вставки для старого испытательного стенда. Сразу вспоминаю, сколько пришлось ждать подходящие детали, чтобы собрать уникальный комплект. Потом ещё подгонять его под свои задачи, потому что заводская настройка меня не устраивала.

— Здесь всё? — спрашивает сотрудник.

— Сейчас посмотрю.

Проверяю крепления и пересчитываю секции. Всё на месте. Мужик оставляет мне нож и уходит к воротам, когда его зовут.

Сижу на корточках перед ящиком и разглядываю оборудование, которое ещё недавно очень хотел вернуть. Хорошее, дорогое. Под мой прежний Огонь идеальное, только самого Огня у меня больше нет.

Этого добра хватит, чтобы заполонить новую мастерскую. Поставить вдоль стены и любоваться, сколько денег когда-то сюда вбухал. А работать всё равно придётся на другом.

Достаю ручку и рядом с номером ящика пишу «продать». Следующий прибор сначала жалко. Я его долго выбирал, сравнивал характеристики. Разбираю упаковку и проверяю, можно ли приспособить под другие задачи. Базовая часть годится, но всё, за что я тогда так дорого платил, остаётся привязанным к прежним испытаниям.

Чем дальше иду по описи, тем реже пишу «оставить». Возле одного стенда задерживаюсь надолго. Основание у него отличное, запас по нагрузке приличный. Такую штуку можно переделать. Помечаю отдельно, чтобы потом случайно не выставить вместе со всем остальным.

Под конец остаются коробки с мелочью. Проверяем их вместе с сотрудником. Здесь всё сведено в комплекты, но по отдельности тоже сходится с моей описью. На последней странице ставлю галочку и выпрямляюсь, разминая поясницу.

— Всё сошлось? — спрашивает он.

— Да. По наличию вопросов нет.

Подписываю лист осмотра. Мужик забирает свой экземпляр, а я ещё раз прохожу по оборудованию, уже с другой целью. Где-нибудь точно должен найтись прибор, который я по привычке решил оставить, хотя пользоваться им больше не буду.

Останавливаюсь возле знакомого блока управления. Его можно переделать, но придётся заменить почти всю начинку. От старого останется хороший корпус и табличка, за которую я когда-то прилично переплатил.

Зачёркиваю «переделать». Пишу «продать», и сотрудник подходит ближе.

— Вы забирать будете?

— Часть. Остальное уже новые владельцы заберут.

— Тогда предупреждайте заранее. Чужим людям без оформления не отдадим.

— Вот за это спасибо.

Примерно восемьдесят процентов на продажу. Я столько бегал, чтобы всё это вернуть, а теперь сам собираюсь избавиться почти от всего. Усмехаюсь и фотографирую последнюю бирку. Ничего, деньги лишними не будут. Оборудование под Движение всё равно придётся собирать заново.

На выходе сотрудник напоминает про старые документы на помещение.

— По аренде лучше с владельцем отдельно закрыть. У нас только хранение.

— Ага, до него я ещё не добрался.