Первое, что я понимаю, — лежу в чём-то тёплом и сыпучем.

Второе — мне прямо в лицо что-то ярко светит.

Я на пляже? Давно хотел съездить в отпуск.

Пахнет горелым. Соседи спалили стейк?

Открываю глаза, пытаюсь приподняться, и в воздух взлетает серое облако, часть которого я благополучно вдыхаю. И тут же закашливаюсь.

Пепел. Много пепла.

Он на руках, груди, в волосах и даже во рту. Сплёвываю, вытираю губы и только после этого замечаю, что сижу совершенно голый на металлическом поддоне, который торчит из большого прямоугольного проёма в стене.

Металл ещё горячий.

Передо мной стоит мужчина в чёрном костюме и смотрит так, будто увидел нечто совершенно невозможное. В руках у него планшет. Вернее, уже не в руках — планшет падает на пол.

— Где моя одежда, чувак? — спрашиваю я, прикрываясь руками.

Мужчина открывает рот, но ответа я так и не дожидаюсь.

А вокруг начинается настоящий дурдом. Понимаю, что я в каком-то зале, где полно народа.

Кто-то визжит, кто-то ломится к выходу, кто-то, наоборот, пытается подойти ближе. Слева с грохотом падает штатив.

— Не подходите к нему!

— Снимай! Снимай!

— Это он⁈

— Камеру ниже!

— Ниже не надо, — хрипло говорю я, отталкивая от себя объектив.

Собственный голос звучит паршиво. В горле першит после пепла, голова тяжёлая, а перед глазами всё немного плывёт.

Оглядываюсь.

Ряды кресел. Цветы. Венки. Люди в чёрном. Несколько камер.

На стене висит большой экран, а на нём моя фотография. Причём хорошая. Чёрная рубашка, профиль, нормальный свет. Кто выбирал — разбирается.

Только теперь окончательно понимаю, где нахожусь.

Крематорий!

Вот это уже интересно…

Вопросы в голове возникают один за другим. Какого хрена я голый и в пепле? Меня уже сожгли или только пытались? Чего все орут?

Поворачиваюсь к толпе и рявкаю:

— Заткнитесь! И без вас башка раскалывается.

В зале наступает тишина, а я пробую встать. Ноги тут же подламываются, приходится хвататься за край поддона. Металл обжигает ладонь.

— Твою мать…

Со второй попытки получается лучше. Поднимаюсь и несколько секунд просто стою, держась за металлическую стойку рядом.

Тело слушается паршиво. Руки дрожат, ноги ватные, в пояснице неприятно тянет. При этом всё на месте, что после крематория уже можно считать хорошей новостью.

Остаётся проблема одежды.

На соседней стойке висит кусок бархатной ткани с кистями. Видимо, часть похоронного оформления. Стаскиваю её и обматываю вокруг бёдер.

Выглядит наверняка по-идиотски. Но лучше, чем ничего.

Мужчина с планшетом наконец приходит в себя.

— Господин…

— Угу.

— Вы…

— Похоже.

Он опять замолкает.

— Сколько меня не было? — спрашиваю я.

— Что?

— Сколько дней прошло?

Мужчина моргает.

— Семь.

Я перестаю поправлять ткань. Ничего себе, а там, где я был, время текло иначе.

— Семь дней?

— Сегодня седьмой, — голос у распорядителя дрожит. — Всё было оформлено в соответствии с процедурой. Смерть официально подтверждена, документы подготовлены, экспертиза…

— Всё, хватит. Верю.

Семь дней.

Провожу ладонью по груди, потом по лицу. Кожа целая. Никаких ожогов. Волосы на месте. Даже ногти никуда не делись.

Тело моё, только управляю я им с трудом. Будто впервые встал на ноги.

— Меня успели сжечь?

Тот только заходится кивками.

Любопытно. Выходит, я каким-то непостижимым образом воскрес из пепла. Как феникс, мать вашу.

Напрягаю извилины и вспоминаю последние события.

Я действительно умер.

Сам момент вспоминается плохо. Не потому, что там произошло что-то особенно мистическое. Наоборот. В какой-то момент мой эксперимент пошёл не по плану, и я перестал дышать.

А потом появился выбор.

Можно было двигаться дальше. В другую жизнь, другой мир — куда именно, я не выяснял. Меня тянуло к какому-то разлому в реальности, прямо на яркий свет. Я сопротивлялся, и это было непросто.

Не знаю, сколько прошло времени, но точно не семь дней. Всё слилось в бесконечность, каждый миг которой мне приходилось напрягать свою волю, чтобы не уйти в другой мир.

А затем я услышал голос, который сулил новую жизнь в новом теле. Говорил, что я многого достиг, и смогу выбрать любое.

— Любое? — спросил я.

— Совершенно.

— Тогда я выбираю своё.

— Ты понимаешь, от чего отказываешься?

— Мне всего двадцать пять, в конце концов! У меня отличная жизнь, которую я вообще-то заканчивать не собирался. К тому же я стоял на пороге открытия, которое могло изменить весь мир. Так что увольте, верните меня обратно.

— Будут последствия, — предупредил голос.

Я ещё раз прикинул перспективы. Новая жизнь в неизвестном мире. Или деньги, имя, достижения, красивые женщины. Собственная мастерская, где я проводил больше времени, чем дома. И исследование, на которое уже угробил пару лет.

Зачем мне бросать всё это и начинать с нуля?

Нет уж.

Я выбрал свой мир, своё тело и прежнюю жизнь.

Получается, вернулся.

— Посмотрите сюда!

Ко мне пробивается девушка с микрофоном. За ней спешит оператор, а дальше уже движется остальная пресса.

— Гордей, это действительно вы⁈

— Нет. Просто очень похожий человек.

Она на секунду теряется.

— Что вы чувствуете?

Поправляю ткань на бёдрах.

— Сквозняк.

Рядом кто-то смеётся. Даже оператор ухмыляется, но быстро прячет улыбку.

— Вы помните, что с вами произошло? — не унимается красотка.

— Частично.

— Вы действительно умерли?

Я бросаю взгляд на печь за спиной.

— Есть основания так считать.

Перевожу взгляд обратно на журналистку. Фигурка что надо, в моём вкусе. А эти глаза…

— Знаете, если хотите взять у меня… — смотрю на её губки, — интервью, то мы можем сделать это в более приватной обстановке. Наедине, — подмигиваю девушке.

Она краснеет, но не отказывается. Правда, ответить не успевает — на меня тут же со всех сторон бросаются её коллеги. Видимо, тоже пришли в себя.

— Как вы вернулись? Вы использовали магию?

— Это какая-то особая Форма?

— Вы видели, что происходит после смерти?

В лицо суют ещё несколько микрофонов.

Камера оказывается чуть левее. Машинально поворачиваюсь удобнее и расправляю плечи. Такие вещи давно делаю не задумываясь.

— Скажу одно: похороны отменяются.

Зал сразу наполняется голосами.

— Что вы имеете в виду⁈

— Вы теперь бессмертны?

— Кто вас воскресил?

— Ещё один комментарий!

Поднимаю ладонь.

— Сначала дайте мне одеться, — я поворачиваюсь к мужчине в чёрном. — Штаны найдутся?

— Конечно. Сейчас.

Он почти убегает.

Персонал вспоминает о своих обязанностях и пытается оттеснить журналистов. Получается плохо. Один фотограф заходит слишком далеко на площадку, наступает в пепел и едва не роняет стойку с цветами.

— Э-эй, имей уважение к моим останкам и цветам тоже.

Тот ошалело отпрыгивает и таращится на меня.

Пока журналисты бьются за моё внимание, оглядываю зал.

Народу хватает. А вот знакомых лиц нет. Вообще.

Это немного странно.

Я знал слишком много людей, чтобы на собственных похоронах не встретить ни одного знакомого. Родня, партнёры, приятели, женщины — кто-нибудь должен был остаться хотя бы из любопытства.

Может, основная церемония прошла раньше, а после семьи пустили всех желающих? Семь дней всё-таки прошло.

Ладно, потом разберусь.

Распорядитель возвращается с одеждой: спортивные штаны, серая толстовка и тапки. Всё явно чужое, но выбирать сейчас не приходится.

— Сойдёт.

Одеваюсь прямо там, стряхнув с себя столько пепла, сколько получается. Штаны коротковаты, толстовка тесная в плечах, тапки вообще на размер меньше.