Я оглядываю нашу часть хозяйства. В провале крыши торчат потемневшие стропила, из жёлоба течёт на разбухшие доски у стены. Три уцелевших столба держат навес, под которым громоздится старый хлам. Канава заросла настолько, что местами даже направление угадывается с трудом. Всё вполне соответствует двору, годами оставленному дождю, морозу и сорнякам. Только возле пролома взгляд за что-то цепляется. Пока не понимаю за что.

Оставаясь на мощении, обращаюсь к Анализу.

Фокус: 12 → 11.

Отдельные детали будто занимают свои места. Сломанная секция ограды наклонена к проходу. Нижний конец почти сгнил, перекошенные доски тянут верхнюю перекладину вниз. По всему выходит, что она должна лежать поперёк пролома. Но не лежит: угол оттянут к соседнему столбу.

Среди мокрых веток различаю петлю. Верёвка, довольно светлая на фоне серой древесины. Кто-то отвёл сломанную секцию в сторону и закрепил, чтобы через ограду можно было ходить.

Вот теперь понятно, что именно меня смутило. Всё вокруг разваливается как придётся, а эту часть специально придержали. Анализ помог связать положение досок с тем, на чём они держатся; саму верёвку я, пожалуй, мог бы принять за ветку и больше к ней не присматриваться. Но определить, кто её привязал и когда, навык заодно не предлагает. Светлее старой ограды — ещё не значит, что появилась сегодня. Здесь могли ходить местные. Могли лазить любители чужого добра. Наконец, проход вполне могли освободить люди из оцепления.

Пока оставляю находку в покое и осматриваю остальное. Там, где камни переходят в землю, вода уже размывает углубления; расплющенная трава закрывает почву. Я не умею по двум примятым стеблям определять, кто здесь прошёл, сколько весил и давно ли завтракал. Попытка разглядеть следы заканчивается тем, что я замечаю всё новые лужи. Ни одну из них уверенно назвать отпечатком ноги не могу.

Под навесом ещё хуже. Из темноты выступает бок перевёрнутой бочки, рядом торчат обломки, на настиле лежит мокрый мусор. С ближайшей доступной точки не поймёшь, какие доски сгнили насквозь, а какие только потемнели. И не сидит ли за бочкой ещё один щелкун, тоже не поймёшь.

На открытой части двора живых тварей не видно. Только это не делает пустыми ни коровник, ни пространство под навесом, ни канаву.

Альден оборачивается ко мне, не опуская клинка.

— Корбин, что заметил? Есть причина менять порядок?

На тренировочных занятиях парень уверен в себе, а тут что-то оробел и через раз обращается ко мне. Даже мое ранение не разубедило его, что я знаю о происходящем не больше.

Но отказываться от роли лидера (или более компетентного заместителя) я точно не буду.

— Под навесом я пока толком ничего не разглядел, — отвечаю я и указываю на ограду. — А вот секцию у пролома кто-то подвязал. Видишь, угол отведён к столбу? Без верёвки доски завалились бы в проход. Наставник, это ваши люди освобождали дорогу со стороны сада?

Ренн смотрит туда, куда я показываю. На несколько секунд задерживает взгляд на ограде, затем напоминает:

— Я приехал вместе с вами, а за оцепление говорить не стану. Надо спросить.

Он поднимает руку, окликает ближайшего бойца из оцепления и объясняет, что нас заинтересовало. Тот разглядывает пролом, пожимает плечами и отправляется уточнять у старшего наряда.

Мы остаёмся на местах. Делла держит жезл опущенным, но от пролома глаз не отводит; я стараюсь не забывать, что с другой стороны всё ещё стоит коровник.

Боец возвращается довольно быстро. Верёвку никто из его людей не трогал, не вешал. Когда заняли участок, ограда уже стояла так; заходили они через главные ворота. О старых посетителях двора, разумеется, ему ничего не известно.

Ренн благодарит его и ещё раз смотрит на оттянутую секцию. Альден вопросительно приподнимает подбородок, ожидая разрешения. Наставник медлит, прикидывая расстояние, затем кивает:

— Осмотреть можете. До ограды, за неё не выходить: ваша группа работает здесь. Остальных ради одной верёвки к пролому не стаскивайте.

— Давай подойдём вдвоём, — предлагаю я Альдену. — Отсюда за досками ничего не разглядишь. Может, возле столба осталось что-нибудь, чего дождь ещё не смыл? Остальным незачем толпиться рядом, пусть смотрят за двором.

Мы подходим к ограде, держась сбоку от наклонённых досок. Шнур оказывается самым обыкновенным, грубым, с торчащими короткими волокнами. Петля натянута весом сломанной секции, узел крепко прижат к столбу. Зелёного налёта почти нет, а там, где верёвка сдвинулась и обтёрла дерево, видна светлая полоска. По сравнению с оградой крепление выглядит новым. Насколько новым — понятия не имею, я всё-таки не специалист по мокрым верёвкам.

Больше информации даёт земля у столба. Под наклонной доской сохранился край вдавленного каблука. Там, куда попадает дождь, отпечаток уже расплылся, зато в укрытой части хорошо видна ровная дуга. Поперёк следа проходят две неглубокие борозды, дальше они уходят через пролом и теряются в траве. Возле основания ограды застряли щепки со светлыми угловатыми краями. С такого расстояния их уже не спутаешь с опавшими листьями.

— Что-то волокли, — говорит Альден, приседая рядом. След он старательно обходит. — Доски, скорее всего. Видишь, щепа застряла? Длинное тащили одним концом по земле, здесь зацепились за ограду. На этих дворах половину можно разобрать, никто и не заметит.

Вполне сходится. Навык указал мне отличительную деталь общей картины, но она никак не связана с появлением тварей. Вынули доски, потащили через сад, секцию привязали, чтобы не отодвигать при каждом проходе. Для заброшенного хозяйства обычное дело. Сухая древесина кому-нибудь пригодится, целые доски тем более.

А мне уже хотелось обнаружить здесь что-то поинтереснее. Следы, прорыв поблизости — воображению хватает, чтобы связать всё в одну историю.

Я выпрямляюсь и показываю Ренну, что удалось разглядеть. Спрашиваю, можно ли потом пройти вдоль борозд со стороны сада, если там всё проверят. Наставник выслушивает, смотрит на щепки и кивает в сторону навеса. Оттуда по-прежнему торчит разошедшаяся бочка, а за ней чернеют ящики. Пока мы рассматриваем чужие следы, укрытия во дворе никуда не делись.

— Сначала закончите порученную работу, потом будете играть в сыщиков, Корбин. О следах я сообщу старшему оцепления. За оградой работает другая группа, и разрешения ходить по её участку у вас пока нет.

Альден вопросительно смотрит на меня. Я киваю:

— К следам вернёмся, если останется время и Ренн разрешит.

Морланд собирает внимание остальных, указывает Оуэну на провалившийся водосток.

Подходим к краю крыши. Вода частыми струями срывается с прогнувшейся доски, выбивает в грязи ряд маленьких ямок. Под навесом дождь шумит глуше, чем снаружи. Бочка для воды лежит на боку, разошедшимися клёпками к нам; лопнувший обруч торчит над ней кривой дугой. За бочкой — обломки ящиков, у самой стенки скомкалась солома. Пахнет мокрым деревом и плесенью. Ничего не движется, только щепка у нижнего края вдруг медленно ползёт в сторону.

Я уже открываю рот, когда из-под бочки показывается тёмный крючок. Подтягивается обратно, цепляет ту же щепку. Следом различаю сгиб лапы и узкую полоску серых пластин в щели у задней стенки.

— Ещё один щелкун.

До него метров пять, почти всё тело закрыто деревом. Никто из нас пока не успел войти под крышу, и предупреждаю я вовремя: Альден поднимает ладонь, Лисса останавливается на краю кладки, Оуэн опускает наконечник копья.

— За бочкой, снизу, — поясняю негромко. — Делла, посмотри, можно ли попасть выстрелом через щель. Если полезем вытаскивать, придётся ступать на этот настил, а что под ним, мы не знаем. Лучше выманить сюда. После выстрела отходишь за щит, Оуэн встречает тварь. Если забьётся глубже, за ней не лезем, придумаем что-то другое.

Делла подходит к правому краю щита. Копейщик убирает оружие с её пути, пропуская девушку вперёд. Она немного меняет положение жезла, приседает, ловит угол между клёпками. Отсюда я вижу лишь часть панциря. Делле, судя по тому, как она перестаёт двигать кистью, этого достаточно.