Делла берёт второй кусок хлеба. Кажется, девушке стало спокойнее.

Прежде чем подняться за сумкой, сворачиваю к отцовскому кабинету. Марсден стоит у двери и негромко отдаёт распоряжения лакею. Дожидаюсь, пока тот уйдёт, и подхожу.

— Марсден, мне нужно заглянуть в семейный арсенал. Хочу выбрать себе клинок.

Почему-то кажется, что сейчас он непременно упомянет Эдвина. Скажет что-нибудь вроде: «Не знаю, насколько это в моей компетенции», — и предложит сперва получить отцовское разрешение. Одно дело — учебное оружие, совсем другое — заточенная сталь, которую я собираюсь носить при себе.

Но Марсден только одобрительно кивает.

— Давно пора, господин Корбин. Клинок для наследника Дома — обязательная часть наряда. Вы теперь регулярно бываете в городе, наносите визиты. Пора обзавестись подходящим оружием.

Говорит он об этом с той же уверенностью, с какой Томас велит сменить камзол перед ужином. А я уже приготовился объяснять, зачем мне понадобился меч.

— Хотите осмотреть арсенал сейчас? — уточняет Марсден.

Кошусь на часы. До выезда осталось совсем немного. За это время можно разве что схватить первый понравившийся клинок, а потом обнаружить, что рукоять неудобна, ножны мешают ходить и вообще выбрал я совершенно не то.

Но лучше с таким клинком, чем без клинка вовсе.

— Да.

— В таком случае, я вас провожу.

Клинок подбираю и вешаю на пояс быстро — короткий меч без всяких изысков. Более основательно заняться подбором оружия лучше вечером. А еще лучше — заказать клинок себе по руке.

После завтрака поднимаюсь за сумкой. Она ждёт на столе: коричневая кожа, тугая застёжка, внутри тетради, учебные записи, книги и пенал. Проверяю содержимое и перекидываю ремень через здоровое плечо. Под окнами ржут лошади, во дворе перекликаются слуги. Пора выезжать.

У крыльца жду, пока лакей откроет дверцу, и забираюсь в карету. Колёса мягко идут по камешкам, а за воротами начинают отбивать стыки мостовой. Мимо проплывают ограды особняков, лавки с поднятыми ставнями, грузовая повозка с ящиками под промасленной тканью. На перекрёстке рабочий в кожаном фартуке стоит на короткой лестнице и вытаскивает из фонаря погасший световой кристалл. Кучер придерживает лошадей, пропуская стайку школьников; один бежит, на ходу дожёвывая хлеб, и отчаянно машет остальным, чтобы не бросали его.

Смотрю в окно, прикидывая планы на день. После занятий нужно прогнать ману по каналам и (если будет заметна разница) рассказать Хорну о вчерашней самостоятельной тренировке. Желания слушать заслуженное немного, но если наставник собирается сравнивать работу обеих рук, ему лучше знать, что именно я ими делал.

У Лицея уже тесно. Экипажи останавливаются перед воротами, привратник торопит возницу, который слишком долго возится с дверцей. Под каменной аркой ещё держится тень, зато верхние окна блестят на солнце. Выхожу, поправляю ремень и направляюсь к ступеням. Караульный остаётся возле кареты: внутри лицейской территории за мной обычно не ходят.

Из двора доносится мерный стук учебного оружия. Кто-то, в отличие от меня, решил начать день с тренировки.

У ступеней стоят Бренн и Тевен. Первый говорит возбуждённо, рубит воздух ладонью; ремень сумки уже сполз с плеча и висит на локте, но хозяину не до него. Тевен слушает, нахмурившись. На секунду решаю, что обсуждают вчерашние события и Деллу, и невольно замедляюсь. Однако следующие слова Бренна показывают, что девушка к разговору отношения не имеет:

— Прямо на фонаре, представляешь⁈ Улица уже просыпается, лавки открывают, работники идут к складам, а он там висит! Говорят, так изуродовали, что стражники сразу всех оттеснили. А потом проход перекрыли, пока снимали. Кому-то очень хотелось устроить зрелище.

Подхожу ближе и здороваюсь.

Бренн оборачивается ко мне, всё ещё хмурый, будто я прервал его на важном месте. Спрашиваю, кого нашли и когда.

— Корбин! Ты ещё не знаешь? Сегодня на рассвете нашли мертвеца возле складских дворов. Подвесили на виду у всей улицы. Возница из отцовской конторы там проезжал, видел, как стража расталкивала народ. Пока он добрался ближе, тело уже прикрыли полотнищем, но до этого зрителей хватало. Кто-то даже детей привёл, посмотреть.

Последнее слово он произносит с отвращением и сдёргивает сумку с локтя. Я оглядываюсь: у ворот по-прежнему торопятся ученики, двое слуг пытаются разъехаться с тележкой. Кто-то смеётся, перекрикивая стук колёс. До этой части города новость пока добралась только в пересказах.

— Мужчина, — уточняет Тевен, отвечая на ту часть вопроса, которую Бренн пропустил. — Кто такой, пока неизвестно. По крайней мере, до нас имя не дошло. И что с ним сделали, никто из наших сам не видел, так что я бы не спешил верить всем подробностям.

— Тело на фонаре возница видел, это он не придумал! — возражает Бренн. — Убили, скорее всего, в другом месте. А ночью привезли и повесили, чтобы к утру нашли. Там с самого рассвета народ ходит, долго не провисишь незамеченным.

Тевен напоминает, что место убийства — предположение. Бренн спрашивает, неужели, по его мнению, покойник сам залез на фонарь.

Дожидаюсь конца перепалки и интересуюсь, с чем связывают случившееся. Стража что-нибудь говорила или все версии принадлежат прохожим?

— Стража велела расходиться, — отвечает Тевен. — Остальное люди додумывают сами. Личная месть, разборки между бандами… Возле складов хватает тех, кто кормится с чужих грузов. Могли не поделить деньги, могли поймать вора. Без имени всё это одинаково возможно и одинаково бесполезно.

— Если банды, значит, кому-то предупреждение, — подхватывает Бренн. — Иначе зачем оставлять его так, чтобы все видели? А если месть, то тоже хотели, чтобы заговорили. Просто убить можно было и без этого. Теперь о нём к полудню весь город узнает.

Проходящий мимо лицеист замедляет шаг, но, поймав взгляд Тевена, догоняет товарищей.

Мне нечего добавить, о происшествии я даже не слышал.

— Сначала пусть выяснят, кто погиб, — тише говорит Тевен. — Где работал, с кем водился. Наверняка его уже ищут, может, с ночи. Или кто-нибудь из тех, кто видел, узнает. Установят имя — тогда станет понятнее, что произошло.

Во дворе громко сталкиваются учебные клинки. Бренн смотрит на ворота, где останавливается очередной экипаж, затем переводит взгляд на меня и криво усмехается, запоздало вспоминая о приветствии:

— Вот такое у нас доброе утро.

Небольшая карета останавливается у ворот через несколько минут. Делла выходит с учебной сумкой, благодарит кучера и направляется к нам. После разговора о мертвеце её появление даже радует: будет повод сменить тему. Вот только Бренн уже присматривается к экипажу, и я решаю объяснить всё заранее, пока он не придумал себе что-нибудь сам.

— У Деллы возникли семейные затруднения. Мама предложила ей ненадолго остановиться у нас и распорядилась насчёт поездок в Лицей.

Произношу это самым обыденным тоном, на какой способен. Получается ровно обратное тому, на что рассчитывал: Бренн переводит взгляд с меня на девушку и переспрашивает:

— Правильно ли я понял — Делла теперь живёт у вас?

Две однокурсницы, до этого прислушивавшиеся к рассказу о найденном теле, замедляют шаг. Даже повешенному на столбе покойнику не удалось удержать их внимание.

— Пока да. Госпожа Мира очень помогла, — отвечает Делла и поправляет ремень сумки. — Простите, мне не хочется обсуждать это у ворот.

Бренн сразу отступает, освобождая проход, и предлагает идти: скоро звонок, а стоять здесь незачем. Девушки кивают, Тевен придерживает дверь.

Расспросы прекращаются, только сделать историю скучной, как хотел, я не смог. Теперь несколько человек знают, что Делла поселилась у Даллосов, а причина достаточно серьёзная, чтобы о ней не говорить.

За спиной тихо обмениваются словами. Прекрасно справился, Корбин.

В аудитории пахнет мелом и нагретым деревом. На доске остались наши же расчёты с прошлого занятия: суточные нормы припасов, столбцы дробей, перечёркнутая цифра. Кто-то уже раскладывает тетради, кто-то дописывает задание, прикрывая чужую работу локтем.