Но и четыре — куда больше нуля. Правда, после первых сорока четырёх оформленных подписок я размечтался, что их и дальше будут разбирать так же охотно.

Отец переворачивает приложенный к письму список:

— Из семнадцати контор, просивших отсрочку, большинство ещё думает. Несколько управляющих охотно обсуждают твои выводы, но кошельки пока открывать не спешат. Зато оплатившие спрашивают о следующих номерах, уточняют сроки доставки. Один потребовал больше не разбивать таблицы между страницами: его счетовод держит бюллетень возле расходной книги, и ему неудобно листать. Лакнер счёл это высшей похвалой.

Отец слабо улыбается. Я тоже: такую претензию приятно получить. Значит, издание действительно нужно людям.

Эдвин отмечает ногтем следующую строку.

— Есть и менее приятное. После окончательных подсчетов выяснилось, что расходы превысили смету на пять золотых. Дополнительные образцы, повторные поездки посыльных, время конторщика, разбиравшего ответы. Каждый пункт по отдельности невелик, а вместе получилось тридцать семь вместо тридцати двух. Лакнер приложил расчёт, можешь посмотреть.

— Но он же обещал всё посчитать заранее, — вмешивается вдруг сестра. — Как тогда получилось больше? Если посыльный едет во второй раз, разве нельзя сначала спросить, согласны ли вы за это платить?

— Он посчитал предварительно, а потом, как это часто бывает, столкнулся с действительностью, — отвечает отец. — Посыльного можно было не отправлять. Но тогда управляющий, который хотел получить ещё один образец, не получил бы его вовремя. Иногда дополнительные расходы оправданы.

Элина задумывается. Я же беру лист и вчитываюсь. Расходы действительно расписаны подробно, никаких загадочных «прочих нужд» и «прокатило».

— Получено семьдесят две золотых монеты, — продолжает Эдвин. — Шестьдесят остаются на следующие три номера и резерв, как договорились. Пять пойдут на перерасход. Семь можно вернуть тебе из первоначального вложения; оставшиеся двадцать пять ещё предстоит заработать. Прибыли к распределению пока нет.

Возвращаю расчёт. Пока порадуемся тому, что выпуск продолжится без новых взносов с моей стороны. Для первого опыта неплохо.

В дверях появляется Делла, уже одетая для поездки в Лицей, с аккуратно собранными волосами и лёгкой кофтой на локте. Сумку девушка оставила горничной в коридоре. Останавливается на пороге, переводит взгляд с разложенных писем на Эдвина и нерешительно здоровается:

— Доброе утро. Простите, я не знала, вы уже завтракаете или ещё заняты… Мне сказали, что можно спуститься, но если я помешала, я могу немного подождать.

— Ты как раз вовремя, дорогуша, — отвечает Мира. — Мы завтракаем. Садись. Чай ещё горячий, остальное тебе сейчас подадут.

Делла улыбается, садится и с удовольствием ест яйца с хлебом. Элина придвигает масло.

Эдвин дожидается, пока слуга поставит перед гостьей чашку, и берёт второй лист.

— Есть ещё одно предложение. Представитель нескольких складских контор готов оплатить двадцать подписок сразу. Готов дать тридцать золотых. Взамен хочет заранее получать материалы о складских сборах и перевозках — говорит, что для проверки. И оставляет за собой право отложить спорные сведения на один выпуск, пока конторы разбираются в цифрах. Лакнер ничего не обещал и не соглашался, просит твоего решения. Что скажешь?

Я откладываю вилку и перечитываю пересказанное отцом письмо.

Тридцать золотых были бы очень кстати. Новым подписчикам тоже придётся печатать и доставлять номера, так что все деньги себе не заберёшь, но положение они улучшат заметно. Только вот кто решает, какие сведения спорные? И что помешает каждый раз находить повод для дополнительной проверки? Этого представитель складов почему-то не объясняет.

— Думаю, стоит предложить ему подписки на обычных условиях. И право задерживать публикацию из договора уберу. Иначе слишком много будет зависеть от того, успели ли их управляющие прочитать наши материалы и понравилось ли им прочитанное.

— Почему ты считаешь, что это перевесит выгоду? — Отец придвигает к себе кофейник. — Развивай мысль, пожалуйста. Предложение хорошее, заказ крупный,.

— Да, но представь, что я узнал, что через неделю увеличится складской сбор. Перевозчикам нужно рассказать об этом сейчас, чтобы они успели принять меры и изменить договоры, например. А складские конторы просят перенести заметку: они ещё что-то проверяют. К следующему номеру цифры будут безупречно точными, только доплату с перевозчиков уже возьмут. За что тогда заплатили остальные сорок восемь подписчиков? За сообщение о расходах, которые они и без меня увидят в счетах? Если я соглашусь, мне придётся выбирать, чьи деньги отрабатывать. Причём одним я уже пообещал своевременные сведения.

Эдвин наливает кофе и кивает, не торопясь убеждать меня согласиться на сомнительное предложение ради тридцати монет.

— Верно. При этом я бы не приписывал им дурных намерений, — говорит отец. — Возможно, они действительно опасаются ошибки. Неверная цифра может стоить им куда дороже подписки. Крупному заказчику можно предложить подбор документов, на которые ты ссылаешься, ответы на конкретные вопросы. После публикации, разумеется, и в разумных пределах. Если им нужна отдельная работа, её тоже можно обсудить и оценить. А сроки выхода бюллетеня оставь за собой.

Отец оставляет возможность договориться. Я бы ограничился сухим отказом, после которого собеседнику пришлось бы самому придумывать, зачем продолжать переписку. А ведь желание купить двадцать экземпляров ещё не означает, что меня собрались взять за горло.

— Ты прав, так и стоит поступить.

— Отлично. И ещё я бы попросил перечислить предприятия, за которые собираются платить. Двадцать подписок могут принадлежать двадцати самостоятельным читателям, а могут — одному человеку, разославшему экземпляры по своим конторам. Сумма та же, однако договариваться ты будешь по-разному.

Для доставки адреса всё равно понадобятся, так что такой вопрос никого не должен задеть.

— А если они тогда совсем не купят? — спрашивает Элина. — Деньги-то хорошие. Вдруг им именно для этого всё и нужно, чтобы сначала самим посмотреть? Они ведь не обязаны соглашаться.

— Не обязаны, — спокойно отвечает Эдвин. — Тогда мы узнаем, насколько им нужен сам бюллетень. Предприятие может продолжать работу и без этого заказа. Тем более, интерес уже растет. Эти откажутся — появятся другие… Ответь спокойно и вежливо, — продолжает отец, обращаясь ко мне. — Без рассуждений о честности и попыток поставить их на место. Они предложили удобные для себя условия — имеют право. Ты предлагаешь свои. Порядок публикации одинаков для всех, сообщения об ошибках принимаются, подписку будем рады оформить. Незачем ссориться с людьми, которые пока всего лишь задали вопрос о цене и возможностях.

— Так и сделаем, — соглашаюсь я. — Пусть Лакнер запросит список контор и предложит обычные условия. А если им понадобится подбор документов, сначала выясним, каких именно и сколько.

Отец протягивает письмо для последнего просмотра. Перечитываю спорный пункт, возвращаю лист и принимаюсь за остывший завтрак.

Эдвин делает пометку, сообщает, что Марсден распорядится подготовить ответ, и убирает бумаги.

Мира дожидается, пока слуга сменит блюдо, и обращается к Делле:

— Сегодня для тебя подадут отдельную карету, милая. Она отвезёт тебя к Лицею и заберёт после занятий. Скажи кучеру, во сколько заканчиваешь, чтобы он знал, когда за тобой вернуться.

Делла быстро смотрит на меня, потом снова на мать. Я не успеваю понять, что именно она хотела увидеть, но пальцы на ручке чашки разжимаются. Девушка ставит её на блюдце и благодарит уже с явным облегчением:

— Спасибо, леди Мира. Я как раз хотела спросить, как мне добраться, только не знала, кого лучше… Занятия закончатся в обычное время, как и у Корбина.

Мира кивает.

Отдельный экипаж не заставит лицейских сплетников ослепнуть, но хотя бы не придётся вместе проходить под их взглядами от кареты до класса.