Ноги снова слушались, быстрая ходьба прогнала странную немощь.

Можно было пройти через рынок, свернуть к набережной, забраться в пустой сарай у старой пристани или уйти в заброшенную усадьбу. Там даже бродячие псы появлялись редко. Если повезёт, она найдёт сухой угол, сядет за обвалившейся стеной и вдоволь поплачет, зажимая рот ладонью. Потом умоется дождевой водой, причешется и вернётся в город уже обычной Деллой — резкой, смешливой и живой.

Хотелось обратно в лицей. Там был шум голосов, были наставники и сотни людей вокруг.

А ещё хотелось, чтобы поскорее наступил четверг. Хотелось, чтобы пришел Корбин, и… ну…

Делла сама не знала, чего ждёт от этого визита. Может, он вежливо поговорит с матерью, выпьет одну чашку чая, оценит пирог и уедет в своей карете. Возможно, вообще не приедет: он все-таки не соглашался. И всё же глубоко внутри сохранялось упрямое, какое-то детское и до конца не умершее ожидание чуда. Делла представляла, что Корбин войдёт в их дом, увидит отчима, её комнату, сломанную защёлку — увидит всё то, что она сама не сумеет собрать в понятные слова и тем более, не сумеет о таком заговорить, — и сразу все поймёт. И что-то скажет, или сделает, или как-то объяснит, что ей неприятно, или скажет, что так не надо, и отчим все поймет и все станет лучше.

Делла понимала, что ее мысли несколько наивны. Но кроме как на чудо, надеяться девушке было не на что.

Из тренировочного зала я выползаю. Хорошо хоть не держусь за стену.

Хорн остаётся возле голема, протестировать механизм и осмотреть на наличие поломок или царапин, а я пересекаю коридор, поднимаюсь на второй этаж. Под левыми рёбрами тянет, плечо ноет, а колени, содранные во время кувырка по полу, ощутимо горят. Хорошо хоть идти недалеко.

Я вваливаюсь в спальню, наскоро стягиваю пропахшую потом одежду и опускаюсь в ванну.

Горячая вода сперва обжигает, зато через минуту мышцы начинают понемногу отпускать. Я вытягиваю ноги, кладу затылок на свёрнутое полотенце и позволяю себе просто полежать, пока сердце успокаивается после тренировки. Наслаждение длится недолго, пока я не замечаю, как по груди расплывается широкое красное пятно. Ещё одно занимает половину правого бедра, а на боку проступает багровая полоса от деревянного меча.

Где-то я слышал детскую фразочку, мол, синяк — это посиневший красняк. Глуповато, но весьма верно: завтра красняки посинеют, и вид у меня будет грустный.

Впрочем, оно того стоило. Два повышения одного навыка за занятие — это много даже по моим меркам.

Первую перемену я успел ощутить: движения голема перестали казаться отдельными ударами и сложились в систему, в которой каждое действие готовило следующее. Второе повышение промелькнуло перед глазами за миг до того, как железяка пнула меня из круга, поэтому прочувствовать новый уровень не удалось. Сейчас же «Быстрая адаптация» третьего уровня ничем себя не выдаёт.

А еще навык поднялся, когда мы с големом начали менять решения на ходу, подстраиваясь друг под друга. Значит, дальше есть куда расти, и голем — это не игрушка на пару боев. Если он и дальше будет учиться во время боя, я буду весьма этому рад.

Я моюсь, осторожно прощупываю рёбра и убеждаюсь, что (скорее всего) Хорн прав, и я ничего не сломал. Потом вылезаю из ванны, вытираюсь и одеваюсь в чистую домашнюю одежду: мягкие тёмные брюки, светлую рубаху и свободный жилет. Можно было одеть и халат, но, пожалуй, потрачу немного времени и оденусь приличнее.

На этот раз Марсден все же стоит перед кабинетом. Увидев меня, лакей отвешивает важный кивок, будто всё утро только и делал, что ждал моего появления.

— Мастер Хорн всё-таки добрался до нового голема, — невозмутимо заключает он — похоже, оценил медленную неторопливость движений.

— Скорее голем добрался до меня.

Марсден стучит в дверь и заходит в кабинет. Через минуту распахивает створку шире и сообщает, что лорд Эдвин готов меня принять.

Отец сидит за столом среди раскрытых ведомостей и писем. В выходной их, кажется, становится только больше. На краю стола остывает нетронутый чай, рядом лежат половинки сломанных сургучных печатей, а возле локтя Эдвина раскрыт список с таким количеством мелких цифр, что от одного взгляда на него хочется снова уйти в ванну.

Отец откладывает перо, смотрит на меня.

— Хорн?

— Скорее, голем, — поправляю я, опускаясь в кресло. — Так заметно?

— Я в свое время часто бывал в тренировочных залах, так что да, для меня заметно. Целителя позвать?

Отмахиваюсь.

— Не нужно. Обычные ушибы.

— Раз ты так говоришь, то ладно. Что-то случилось?

— В конце тренировки Хорн вставил в голема чистый кристалл. Машина училась сражаться на мне, а когда мы закончили, наставник забрал запись и унёс с собой. На мой вопрос, зачем ему кристалл, не ответил.

Эдвин не выглядит удивлённым. Он откидывается на спинку кресла и несколько раз проводит большим пальцем по краю лежащего перед ним листа.

— Позавчера Хорн приходил ко мне. Сказал, что твоя скорость развития опережает его самые смелые ожидания и ты уже можешь заниматься в общей лицейской группе. Не на всех упражнениях и пока под его наблюдением, но и без прежних послаблений.

— Он и мне это сказал.

Но я не стал передавать Эдвину, потому что прозвучало бы примерно так: «Ну папа, я уже выздоровел, разреши заниматься со всеми». К тому же в тот день приехали целители, чтобы исследовать мои каналы, и с Эдвином я слегка поругался. Момент для сторонних бесед был не самый удачный.

— Так почему Хорн решил его забрать? — перехожу я к сути.

— Полагаю, потому, что Хорн состоит в одном из наших закрытых боевых клубов и по выходным бывает в Западном зале. Тот входит в Содружество семи учебных залов. Два здания принадлежат Даллосам, остальные пять держат союзные Дома и независимые товарищества в других крупных городах. У них общий устав, взаимные приглашения, обмен наставниками и собрание учебных кристаллов. Если Хорн унёс свежую запись, значит, намерен представить тебя кругу. Сначала несколько старших членов проверят запись на клубных машинах, посмотрят, чему у тебя выучился голем. Они рангом ниже подаренной тебе, но для демонстрации этого хватит. Если увиденное их заинтересует, тебе пришлют приглашение.

Я несколько секунд перевариваю услышанное. Хорн устроил мне многочасовое избиение и результат унес на тайный смотр.

— Почему он не сказал сам?

— Полагаю, потому, что не хотел обещать, что тебя примут, — пожимал плечами отец. — Он вправе представить запись и поручиться, что она получена честно. Решение принимает круг. Кроме того, знай ты о проверке заранее, начал бы думать о том, как произвести впечатление, и мог помешать ему записать твой настоящий бой.

Я раздумываю. Конечно, прекрасно, что меня могут пригласить в какой-то клуб, но что мне это даст?

— Мне вообще стоит принимать приглашение? И что оно даст, кроме возможности получать такие же синяки в другом помещении?

Отец берёт чашку, отхлебывает остывший чай, морщится и возвращает чашку на блюдце.

— Марсден! Замени, пожалуйста, чайник.

Вот и раскрылась тайна, почему отец держит Марсдена за дверью… Шучу. Наверняка лакей нужен на случай всех внезапных и важных поручений, а не только ради чайника.

— Для начала клуб даст тебе достойных противников, которых нельзя нанять за деньги, или можно, но потратить придется прилично. Если Хорн не ошибается, то ты скоро перерастешь свою учебную группу, и вот тогда настанет время для клуба. Если хороший наёмный наставник объяснит тебе технику и не станет напрягаться сверх меры, то член закрытого клуба станет выгладываться на схватках против равного ради собственной пользы. Он не станет подыгрывать сыну хозяина здания. Ты получишь доступ к общему собранию записей, к нескольким големам с разными школами боя, к занятиям с приглашёнными мастерами и к залам Содружества во время поездок в другие города.