Хм… Занятно. Для Тактика (особенно для Тактика с «Быстрой адаптацией») клуб — как живая библиотека: не описания приёмов, не нудные заучивания выпадов, а сражения с людьми, которые знают и умеют куда больше, и даже могут объяснить, почему сделали или ударили именно так.

Эдвин ненадолго умолкает, подбирая следующую формулировку, и продолжает уже серьёзнее:

— Второе преимущество менее очевидно, зато для наследника Даллосов важнее. В этих залах можно познакомиться с офицерами, членами и командирами домашних гвардий, главами исследовательских бригад, младшими наследниками и прочими важными людьми. Прямо возле тренировочного круга не заключат договоры и вряд ли будут говорить о сторонних делах, но связи завести ты сумеешь. Заодно пообщаешься с тамошними людьми. Узнаешь, кто держит слово, кто теряет голову после пропущенного удара, кто умеет проигрывать, а кому и вовсе можно доверить спину. Обычная официальная встреча даст тебе имя и должность человека, на ней не составишь полного впечатления. Однако несколько занятий раскроют его характер гораздо лучше. И наконец, признание одного зала действует во всех семи. Ты сможешь приехать в чужой город и войти не как мальчик, которого привёл богатый отец, не как наследник, а как человек, чьё место уже подтвердили весомые слова важных людей.

— Но два зала принадлежат нам, — пытаюсь я разложить для себя по полочкам такую штуку, как «клуб». — Разве я и сейчас не могу туда войти?

— Войти можешь хоть сегодня. Прикажешь — для тебя освободят круг, вызовут лекаря и найдут наставника. Но членом клуба от этого не станешь, впечатление о себе испортишь, а клуб перейдет в другое помещение. Кроме того, это пошатнет репутацию и нашего Дома. Дом даёт людям стены, защиту, часть снаряжения и возможность встречаться без посторонних. Правила внутри круга они сохраняют за собой. На этом и держится доверие. Если я велю принять собственного сына без проверки, то открою тебе дверь и одновременно обесценю всё, что находится за ней.

Интересные дела.

— Значит, если приглашение придёт, ты советуешь согласиться?

— Да, советую. Но ты все же внимательно прочитай условия, правила клуба и уже потом сам реши, соглашаться тебе или нет. А еще советую не брать на себя долговых обязательств, не обещать участвовать в закрытых поединках без Хорна и не ставить кристаллы со своей полной манерой боя в общее собрание. Это все еще совет, но он близок к приказу, Корбин. Хорн записал всего день твоих занятий, и уже решил, что этого хватит для вступления в клуб. Остальные участники занимаются с големом не меньше двух-трех недель.

Ого. Нет, это реально ценно, без шуток.

— И… — отец запинается на секунду, — мне будет приятно, если тебя пригласят. Прежде я открывал перед тобой двери, но эту ты раскрыл без чьей-либо помощи.

Ну, не сказал бы. Если бы не голем, не было бы кристалла. Если бы не Хорн, не было бы основания для приглашения. Но отец, пусть и едва заметно, но искренне улыбается, и расстраивать его я не хочу. Он действительно гордится сыном.

От этого у меня на душе становится неловко и тепло одновременно. Я опускаю взгляд на лежащие перед ним письма и вспоминаю о второй причине своего визита.

— Ладно, насчет клуба все понял, спасибо. Есть и другой вопрос: мать вчера сказала, что в Доме нашли предателя.

Улыбка исчезает, хотя голос Эдвина остаётся спокойным.

— Да, это Холт. Один из Наблюдателей нашей исследовательской бригады установил всех известных связных Холта, два тайника и лавку, через которую шла переписка. После этого управляющего задержали в его комнате и перевезли в закрытое помещение на территории Дома. Можно было наблюдать ещё неделю или месяц, надеясь, что он выведет нас на кого-нибудь выше. Я бы так и сделал при других обстоятельствах, но Холт уже заметил перемены: доступ к счетам ограничили, ключи сменили. Арест Варрена тоже заставил его понервничать. Вчера он отменил одну встречу. Думаю, ещё немного, и мы получили бы не новых участников, а пустую комнату, сожжённые письма, а управляющий бы попытался бежать из города.

— Он признался?

Эдвин снова полуулыбнулся, но теперь в этой улыбке не было абсолютно ничего теплого.

— Пока признаёт только то, на что мы кладём перед ним прямое доказательство. Сведения сопоставляют и проверяют люди Миры. К вечеру я получу схему его связей, а через несколько дней буду знать все, что знает Холт, и даже больше.

Я киваю.

— Чем Варрен его удерживал? Холт много лет работал на чужих людей. Почему он исполнял приказы домашнего целителя?

— Варрен знал, что Холт — чужой агент, и располагал доказательствами. Не просто грозил донести. Он передал запечатанный пакет посреднику с распоряжением отправить его мне, если Варрена арестуют, убьют или он не подтвердит продление хранения к назначенному сроку. Пакет пришёл в первый же день после ареста. Стоит отдать целителю должное: там подробно описаны выплаты Холту, подделка счетов, его встречи со всевозможными связными и почти все способы передачи сведений. О тебе в материалах нет ничего… Это даже странно.

Эдвин сцепляет пальцы на столе и продолжает после короткой паузы:

— Начиналось всё достаточно невинно, по крайней мере по рассказам Холта. Варрен попросил скрыть одну закупку и провести часть лекарств под другим наименованием. Управляющий решил, что помогает старому другу главы Дома обойти неудобное бухгалтерское правило. Потом появились новые накладные, выплаты и исправленные журналы. Когда Холт понял, что препараты не лечат тебя, а годами подавляют каналы, отступать было поздно. К тому времени он уже служил другому хозяину, брал деньги, подделывал наши документы и покрывал Варрена. Прийти ко мне в образе честного разоблачителя он не мог.

— Кстати о Варрене. Как обеспечили его молчание насчёт моего класса?

Отец слегка пожимает плечами.

— Всё, что можно было сделать, я уже сделал. Варрен находится в одиночном изоляторе. Еду приносит глухонемой тюремщик, выбранный моими людьми. За входом в изолятор ведётся официальное наблюдение тюрьмы и второе, о котором её служащие не знают. Любой посетитель, письмо или попытка передать вещь будут зафиксированы. Знаешь, я даже надеюсь, что к нему кто-нибудь придёт. Но с момента ареста никто не попросил о встрече и не попытался связаться с ним.

Звучит основательно. И всё же в рассуждении остаётся дыра.

— Но Варрен давно мог кому-нибудь рассказать о моём классе. Он узнал о нём задолго до заключения.

— Мог, — без колебаний признаёт отец. — Возможно, и рассказал. В пакете, который ушёл мне после ареста Варрена, подробно разобраны преступления Холта, но нет ни слова о твоём классе или существах, которых целитель так боялся. Значит, эту тайну он не доверял даже собственной страховке. Возможно, держал как последний довод. Возможно, уже поделился с кем-то устно. Мы исходим из худшего разумного предположения: где-то есть неизвестный нам человек, который слышал слова Варрена и пока наблюдает.

Эдвин касается пальцем края стола, словно отмечает ещё одну позицию в невидимой ведомости.

— Кроме того, круг посвящённых уже нельзя назвать узким. О классе знают Мира и я, Хорн, Варрен и некоторые наши гвардейцы. Лицейские наставники могут догадываться: слишком быстро изменились твои решения и результаты. Я по-прежнему прошу тебя относиться к названию класса как к тайне, не обсуждать его с друзьями и не давать никому изучать твои навыки. Но строить защиту на вечном молчании бессмысленно. Если ты продолжишь развиваться с нынешней скоростью, в ближайший год шило покажется из мешка.

— Тогда каковы наши действия?

— Пока мы можем укрепить твоё положение, собрать понятную версию событий и сделать так, чтобы первым о твоём классе заговорил человек, которому поверят и чьи слова нас устроят. К тому моменту одни увидят в тебе наследника, другие — перспективного Тактика, третьи — члена закрытого круга, если Хорн добьётся приглашения. Тогда редкий класс станет объяснением твоих успехов. Некой жемчужиной. Чтобы люди, знающие о твоих достижениях, пожимали плечами и говорили «неудивительно».