— Морланд, стоите на месте. Стрелку приготовиться!

Панцирник скрежещет челюстями и пытается броситься на нового противника. Но ноги стоят неудобно: передняя раненая цепляется крюком за обломок корыта, здоровая вынуждена переступить через неё. Тяжёлый корпус приподнимается, пластины расходятся. Я уже хочу крикнуть Делле — и удерживаю слово. Оуэн смотрит на щель, Лисса подаёт щит вперёд, только сама ещё не успела упереться здоровой ногой. Если выпустить копейщика сейчас, он окажется сбоку от неё в тот самый миг, когда туша качнётся обратно.

— Лисса, целишься? — спрашиваю я. Она переставляет сапог, проверяет камень и кивает.

Перед нами прежняя уязвимая щель, но ударять нужно будет иначе — тварь больше не вытянется на полную длину.

— Делла, ближе к туловищу, он лапу не распрямит! Оуэн, после неё!

Боевой заряд входит в мягкую полосу у самого края панциря. Вспышка белеет между пластинами, ихор выплёскивается на камни. Тварь издаёт резкий, почти оглушающий визг; раненая нога подламывается, и вся передняя часть тела опускается ниже.

Оуэн делает короткий шаг из-за щита. На этот раз не тянется за убегающим суставом, не старается успеть любой ценой. Ждёт, пока тяжёлая туша осядет, и вгоняет наконечник в уже развороченную щель.

Он наваливается на древко. Лисса держит щит низко, Альден стоит рядом с клинком, готовый прикрыть ему бок. Панцирник дёргается, но лапа уже не слушается. Оуэн выдёргивает оружие, возвращается за щит, и только тогда я понимаю, что всё это время держал воздух в груди.

Передняя часть туши с тяжёлым стуком ложится на кладку. Задние ноги ещё скребут землю, пытаются протащить её к дороге; челюсти расходятся, захватывая пустоту, и медленно сходятся обратно.

Я не сразу верю, что тварь больше не поднимется. Смотрю на прижатую к корыту лапу, жду нового движения. Из-под панциря вытекает мутная жидкость, подхватывается дождевой водой. Один крюк ещё раз царапает камень — слабо, почти неслышно. Потом замирает и он. Не знаю, что там задел Оуэн, но удар был весьма удачным.

Тепло возникает под грудиной, как после прежних удачных боёв. Я успеваю узнать это ощущение — и меня накрывает так, что двор качается перед глазами. По спине проходит горячая волна, руки тяжелеют, затем словно теряют вес. На мгновение я перестаю понимать, стою я, или вишу в невесомости. Крик с противоположной стороны долетает глухо, будто человек повернулся ко мне спиной. Я сглатываю, пытаюсь вдохнуть и только со второй попытки возвращаю себе нормальное ощущение тела.

Получена энергия развития класса!

Класс «Тактик»: уровень 1 → 2.

Доступно свободных баллов характеристик: 3.

Второй уровень?

Второй уровень! Три балла, которые можно вложить в характеристики! Первый настоящий прирост класса с того дня, как очнулся в этом теле! На долю секунды хочется тут же открыть характеристики, прикинуть, сравнить…

— Корбин. Ты в порядке?

Голос Варда раздаётся совсем рядом. Гвардеец смотрит мне в лицо, держа свободную руку возле моего локтя.

Я киваю, выпрямляюсь — даже не заметил, как сгорбился, оперся на колени и покачиваюсь, будто в прострации. Камни под ногами снова неподвижны, дыхание понемногу выравнивается.

Уведомление убираю, так и не потратив ни одного балла. Не время заниматься собственным развитием — можно пропустить нападение новой твари.

— К туше не подходить, сначала дайте ее проверить, — распоряжается второй наставник. — Фенвик, держите сад. Остальным оставаться в строю, оружие пока не убирать. Позовите целителя к Ренну, скажите: рана в боку. И не собирайтесь вокруг него, дайте человеку покоя.

Я перевожу взгляд на наставника. Ренн стоит возле стены, бледный, с плотно сжатыми губами. Кровь продолжает пропитывать одежду у пояса; с мизинца падает крупная капля и сразу расплывается в дождевой воде.

Он замечает, что мы смотрим, и коротко показывает клинком на наш проход. Альден первым отворачивается от него, проверяет строй, осматривает бойцов.

Я тоже возвращаюсь на своё место в строю. Порадоваться второму уровню успею, когда нас выведут отсюда.

Служитель приносит сложенную ткань, и преподаватель прижимает её к боку, убирает клинок и идёт к лекарской повозке. Сам, без посторонней помощи, но перед каждой неровной плитой замедляется. Ткань в руке успевает пропитаться кровью ещё до того, как он скрывается за стеной.

Оставшийся с нами преподаватель длинным клинком отводит лапу панцирника, касается мягкой ткани под пластиной, несколько секунд ждёт. Только после этого разрешает опустить оружие.

Альден суетится. Оуэн проводит пучком травы по наконечнику копья и смотрит, не осталось ли на металле зазубрин. Делла держит жезл опущенным, на рукояти блестят капли, а большой палец всё ещё лежит возле управляющей руны. Преподаватель велит ей убрать оружие до следующей команды и ждёт, пока девушка это сделает.

Вблизи хорошо видно старый шрам, рассекающий бровь мужчины. От холода он побелел, стал заметнее на обветренном лице. Наставник жилистый, с проседью у висков. Я дожидаюсь, пока он выслушает доклад от садовой группы, и спрашиваю, что будет дальше, ведь не все твари найдены. И куда потом денут эту громадину?

— Разумный вопрос, — кивает мужчина. — Из замеченных утром малых панцирников как минимум одного ещё не нашли, поэтому оцепление останется. Водостоки и постройки проверят до конца. А тушу сначала осмотрит специалист, а потом увезут в Арочный квартал, где ее разберут на части.

За его спиной двое служителей разворачивают брезент. Один принимается придавливать угол камнями, другой смотрит на ширину панциря и идёт за ещё одним полотнищем.

— Представляет ли эта броня хоть какую-нибудь ценность? — уточняю я. — Во время боя она неплохо выдерживала и клинки, и заряды. Из нее могли бы получиться хорошие доспехи.

— Могли бы, — соглашается наставник. — Но сначала надо выяснить, что останется от её свойств после смерти панцирника. Живое существо могло укреплять свое тело маной. Снятая пластина может оказаться прочнее хорошей стали, а может через несколько дней начать расслаиваться. И с обработкой тоже бывают неприятности: снаружи она может быть крепкой, но прорезал канавку чуть глубже — получил трещину через всю заготовку. Поэтому сперва возьмут образцы.

Он показывает мне на край повреждённой пластины. Под серой наружной оболочкой видны более тёмные слои, плотно прижатые друг к другу. Один отогнулся после попадания, и по нему стекает мутная жидкость. Взглядом прочность не проверишь. Жаль: в воображении у меня успел появиться лёгкий панцирный наруч, который держит удар мечом и ничего не весит.

— А от мелких что-нибудь останется? — спрашивает Делла, подходя к нам. — У того, что сидел под навесом, почти вся спина целая. Зарядом ему досталось в бок. Их тоже увезут или они слишком маленькие?

— Осмотрят всех, — терпеливо повторяет наставник. — Приедет извлекатель и попробует определить ценность тушек. Поверьте, от этих ребят ничего ценного не скроется.

Я киваю и вспоминаю Селлу Вирт.

Селла разбирается в рунах. По крайней мере, учебную запирающую панель она прочитала так, будто перед ней лежала знакомая страница, а на упражнении с защитным контуром её группа продержалась дольше остальных. Можно попробовать достать пару небольших пластин, предложить ей сделать что-нибудь полезное, продать и разделить деньги. Материал мы добыли, специалист есть, покупатели на хорошую защиту тоже найдутся.

На первый взгляд план замечательный. Вот только я пока не знаю, умеет ли Селла вообще изготавливать артефакты. Разобраться в готовой схеме и создать свою — разные вещи. Обрабатывала ли она такой панцирь (или похожие)? Найдётся ли у неё инструмент? Захочет ли возиться со столь сомнительным занятием? Да и продажа (а то и изготовление) изделий наверняка требует каких-нибудь разрешений. Вполне возможно, что мой «чудесный план» по обогащению на артефактах закончится двумя испорченными пластинами, счётом за их подготовку и неким опытом неудачного предпринимательства.