Бренн бросает сумку возле скамьи и с тоской смотрит на доску.
— Если сегодня опять считать, сколько сухарей съест отряд, я сойду с ума! По нашим расчётам исследователи только и делают, что едят, теряют мешки и пересчитывают остатки.
Ответить никто не успевает: дверь открывается, и вместо преподавателя математики входит Ренн. Дорожный камзол, высокие сапоги, кожаный футляр под мышкой. Следом появляется служитель со списком.
Наставник по физической подготовке кладёт футляр на стол и велит не распаковывать сумки: первые занятия отменены, сегодня полевая практика.
По классу проходит радостный гул, который становится ещё громче, когда выясняется, что ехать предстоит за город.
Ренн достаёт карту, прижимает один угол чернильницей, второй — футляром. На бумаге виден участок северной дороги с несколькими ответвлениями. Наставник проводит пальцем вдоль одного из них и обводит три близко расположенных двора.
— Старые молочные хозяйства. Сегодня ночью возле общей водокачки обнаружили слабый прорыв. Сначала встревожился скот на соседнем выгоне, потом нашли следы на заброшенном участке. К рассвету переход закрылся. Контурная служба осмотрела место, выставила оцепление. Часть проникших существ уничтожили, остальные укрылись в постройках и зарослях. На проверенной территории разрешили провести занятие под наблюдением.
Шум стихает. Прогулка с учебными клинками понравилась бы всем, а вот настоящие твари вызвают меньше восторга.
Тевен поднимает руку, дожидается кивка и спрашивает именно то, о чём, судя по лицам, успели подумать ещё несколько человек:
— Нас пустят туда, где остались живые существа из прорыва? Это… Ну… У нас же ещё даже классов нет. На занятиях голем останавливается по команде наставника, а здесь… Это вообще допустимо, с нашей-то подготовкой?
С заднего ряда фыркают:
— Сейчас Терн добьётся, что всем вернут математику.
Бренн предлагает ему остаться и посчитать, сколько сухарей отряд съест без него. На этот раз я не смеюсь. Тевен оборачивается к приятелю и интересуется, способен ли тот хоть однажды узнать условия прежде, чем радоваться.
Ренн прекращает перепалку негромким:
— Достаточно! — после которого смеяться всем расхотелось.
— Вопрос правильный. Разведку провели люди с классами, они же будут вас прикрывать. С нами поедут целитель и второй наставник. Работать будете группами, с оружием и только в указанных границах. Держать строй, помогать товарищу и отходить по команде вы уже умеете. Сегодня выясним, насколько хорошо помните заученное за пределами учебного двора.
Он даёт нам несколько секунд переварить услышанное, затем вздыхает и говорит чуть мягче, уже без прежней отрывистости:
— Такие обстоятельства складываются редко. Прорыв неподалёку, прорыв слабый, портал, если был, уже закрылся; обнаруженные твари известны, имеют обычные тела и уязвимы для стали. Их можно увидеть, удержать щитом, остановить ударом. Это возможность впервые встретить настоящего противника там, где рядом будет помощь. За Аркой вам никто не обещает удобного первого знакомства. Здесь вы узнаете, как ведёте себя, когда существо действительно пытается вас ранить, а в голове внезапно становится пусто. Научитесь слышать командира и видеть остальных даже в такой момент. Я считаю этот опыт полезнее нескольких занятий в зале.
С последним трудно спорить. Вчера Оскар прекрасно показал мне, насколько быстро забываешь о своей избранности и неуязвимости, когда чужая и невероятно сильная рука уже тянется к горлу.
А еще, отец говорил, что для развития моего класса важна сама встреча с чуждым этому миру. Твари пришли сюда из-за границы миров, значит, возможность повысить уровень есть. Одно только это стоит, чтобы рискнуть.
— … при этом в подвалы без приказа никто не лезет, за убегающей тварью через ограду не скачет, — продолжает Ренн. — Если обстановка не соответствует докладу разведчиков, занятие прекращаем! Увиденное вам покажут на месте, объяснят, чего ждать. До этого никаких собственных предположений о том, насколько всё легко и безопасно.
— А оружие настоящее выдадут? — Бренн уже оправился от замечания и смотрит на наставника с плохо скрываемой надеждой. — Не затупленное? Я понимаю, что по списку, только хотелось бы знать, на что рассчитывать.
— Настоящее, господин Бренн. Всё исправно, не сомневайтесь.
Бренн расплывается в улыбке. Смеётся даже Тевен, хотя и вопрос об условиях не считает исчерпанным. А я смотрю на Ренна.
Решение принято задолго до появления наставника в классе. Пока мы обсуждали утреннюю находку у складов, взрослые договаривались о выезде, собирали сопровождение и меняли расписание.
Выходим во двор. Приготовления здесь уже идут. Сумки с книгами сдают в запираемую комнату, служители разносят стёганые защитные куртки, перчатки и походные плащи. Оружейники выкатывают ящики к крытой повозке. Возле них человек с перечнем проверяет перевязанные футляры. К флягам привязывают шнуры, в корзины укладывают хлеб и свёртки холодного мяса. Позавтракал я недавно, но вид настоящего походного запаса почему-то окончательно убеждает: мы едем, едем всерьёз.
Ренн отмечает прибывших в журнале. Вторым наставником оказывается Фелл: он обходит ряд, проверяет ремни защитных курток и безукоризненно вежливо возвращает за другой парой перчаток тех, кто взял неподходящую.
Альден собирает своих — Лиссу, Оуэна, Деллу и Тевена, — пересчитывает, затем зовёт отвлёкшегося Бренна к общей сверке. Тому уже интересно, что лежит в длинном оружейном ящике.
Оуэн придерживает дверцу соседней повозки, чтобы не задевала проходящих, и терпеливо ждёт, пока все перестанут метаться.
Кучерам домашних экипажей сообщают новое время возвращения, из канцелярии выходят посыльные с уведомлениями о выездном занятии. Служитель распределяет нас по каретам: девушек — в первые две, юношей — в следующие. После проверки списка местами не меняться. Лисса пропускает Деллу вперёд, садится рядом; из окошка доносится жалоба на слишком широкие перчатки. Делла отвечает что-то про ремешок на запястье. Обычный разговор, и сейчас мне приятно его слышать.
Я заглядываю в ближайшую лицейскую карету. Жесткие скамьи вдоль стен, колени напротив чужих коленей, места ровно столько, чтобы уселись восемь человек безо всякого удобства.
Сразу вспоминаю о собственном экипаже. Он удобнее, но главное — возле него остался серебряный караульный. Выезд организован хорошо, но отказываться из-за этого от человека, задача которого — спасти от опасности мою шкуру, я не собираюсь.
— Я поеду в своей карете, если Ренн разрешит. Места хватит ещё на троих, так что предлагаю присоединиться, — говорю Альдену, Бренну и Тевену. — Я не специалист, но думаю, что за городом наверняка трясёт сильнее, чем здесь. Лучше проверять это на мягком сиденье.
Желающие находятся сразу.
Ренн выслушивает просьбу, велит служителю перенести наши имена в другую строку и предупреждает, что моя карета идёт вместе со всеми. Ни обгонять, ни сворачивать с дороги ей не следует.
Обещаю донести эту мысль до кучера и выхожу за ворота.
Караульный встречает меня удивлённым взглядом: до конца занятий ещё далеко.
— У северной дороги обнаружили слабый прорыв, туда везут несколько групп на практику, — объясняю ему быстро. — Разведка закончена, оцепление стоит, наставники едут с нами. Я хочу взять свой экипаж и вас. Найдите, пожалуйста, кучера: выезжаем, как только закончат посадку.
Серебряный задаёт два коротких вопроса — о месте и старшем выезда — и уходит. Через пару минут возвращается с кучером, который успел отлучиться к соседним экипажам.
Пока тот забирается на козлы, мы устраиваемся внутри. Альден с Тевеном напротив, Бренн рядом со мной. Караульный занимает место снаружи.
Я опускаюсь на мягкое сиденье и невольно улыбаюсь. Впереди настоящая практика, утренний Лонбрайдж остаётся за окном, а ехать предстоит без чужого локтя, тычущегося под рёбра. Для хорошего настроения больше и не нужно.
