Сопровождающие садятся отдельно, оружие грузят в крытую повозку. Ренн проходит вдоль ряда экипажей, уточняет последние списки и подаёт знак.
Мы трогаемся. До заставы движемся медленно, пережидая на перекрёстках, пока проедут массивные грузовые телеги. Затем каменная мостовая заканчивается. Колёса начинают покачиваться в широких колеях. Между тополями открываются тёмные полосы вспаханной земли, стерня, редкие фигурки работников. Дым городских труб остаётся позади.
Здесь я раньше не бывал. Смотрю на межи, дренажные канавы, низкие ограды; пытаюсь угадать по дороге, где заканчивается одно хозяйство и начинается другое. Потом окно покрывается мелкими каплями, дальние поля теряются в серой пелене. В карете становится прохладнее.
Подтягиваю ворот плаща, а Бренн с Тевеном тем временем переходят к самому волнующему вопросу: насколько маленькой и слабой должна быть тварь, чтобы её разрешили убивать неопытным лицеистам.
— Если бы она была размером с лошадь, нас бы не повезли, — рассуждает Бренн. — Ренн же сказал: мелкие, обычная сталь берёт. Думаю, что-нибудь вроде здоровой крысы. Или собаки.
— Обычная сталь и тебя берёт, — отзывается Тевен. — А крыса, если её увеличить до собаки, мне совсем не нравится. Я бы предпочёл сначала увидеть рисунок, или услышать подробное описание зверя.
Альден уже где-то раздобыл карту фермы и просит их не толкать столик, на котором она и лежит. Дорога, ограды, несколько прямоугольников построек… Подробностей мало, но расположение трёх хозяйств уже понятно.
Я наклоняюсь ближе, рассматриваю схему. Спор о размерах тварей постепенно затихает.
Примерно через час сворачиваем с большой дороги.
Молочные дворы лежат в неглубокой низине. Ближайший коровник длинный, кирпичный, с провалившейся серединой крыши; сквозь чёрные проёмы видны перегородки стойл. Справа от него стоит жилой дом с заколоченными нижними окнами и покосившимся балконом. За заросшей канавой тянутся амбары второго хозяйства. Третье почти целиком скрыто одичавшим садом: над голыми ветками торчат крутая крыша, каменная труба.
Между дворами ещё различима широкая мощёная дорога для повозок, только теперь из щелей меж камнями лезет трава. У общей водокачки валяется бочка, под навесом темнеет корыто. На нескольких досках возле насосного сарая видны бледные ветвящиеся полосы. Издали похожи на плесень, но идут поперёк древесных волокон слишком ровно. Рассмотреть лучше не получается: карета останавливается у внешней ограды с жёлтыми сигнальными лентами.
У ворот стоит боец с длинным древковым клинком. Другой наблюдает за дворами с деревянной площадки, пристроенной к стене. Возле фургона раскрыт тент, выставлены сундуки, рядом лежат сложенные носилки. Чуть дальше уже собрались две группы постарше. Некоторые получили оружие, теперь проверяют ремни и спорят о щитах. Среди них сразу замечаю Сайруса Фенвика: тот стоит рядом с Лиамом Торвальдом и Эйрин Кроу, слушает своего наставника.
Выбираюсь из кареты на мокрую землю. Серебряный гвардеец уже осмотрел ближайшие постройки и спрашивает, где он мне нужен.
Подумав, показываю на нашу группу:
— Прикрывайте, но в само занятие не вмешивайтесь. Не нужно расчищать мне дорогу или добивать то, с чем мы способны справиться сами. Если возникнет угроза жизни — действуйте сразу, моего разрешения не ждите.
Караульный принимает распоряжение коротким кивком. Ему виднее, на каком расстоянии оставаться, чтобы успеть.
Фенвик замечает прибывших, задерживает взгляд на Альдене, потом на мне. Кивает, без улыбки и без прежнего старательного пренебрежения. Отвечаю тем же. Для нынешнего утра такого приветствия вполне достаточно.
Ренн собирает нас возле повозки, велит оставаться снаружи ограды и ждать распределения.
Оружейник открывает ящик со стальными клинками в ножнах, рядом появляются щиты и узкие футляры жезлов. Я ещё раз проверяю, свободно ли двигается левое плечо под курткой. Ушиб чувствуется, но руку поднимать не мешает. Главное — не решить на радостях, что теперь можно всё.
За стеной коровника раздаётся сухой короткий стук. Человек на площадке сразу поворачивает голову. Серебряный смещается так, чтобы повозка не закрывала ему ворота.
Из нашей компании на шум первыми реагируют Тевен и Делла: он оборачивается, она перестаёт поправлять перчатку. У старших вижу поворот головы Эйрин. Бренн поднимает глаза чуть позже, заметив, что остальные отвлеклись от оружия. Сам я тоже напрягся и теперь смотрю на тёмную щель под крышей. Оттуда ничего не появляется.
Морось забирается под воротник холодными уколами. На крышке ящика расползаются мокрые пятна. Оружейник ворчит и натягивает над повозкой брезент.
За оградой трава почти по колено; под яблонями ещё выше, там уже трудно различить канаву. Ветер шевелит верхушки деревьев, а в низине воздух почти неподвижен. Пахнет прелыми листьями, отсыревшим деревом и старым навозом. Чувствую себя героем мрачного британского детектива.
Ренн несколько минут разговаривает со старшим оцепления. Тот показывает что-то на схеме, указывает на коровник, затем на прибор возле насосного сарая. Дожидаюсь, когда наставник вернётся, и прошу объяснить подробнее, с чем предстоит иметь дело: сколько существ осталось, что о них известно и где именно будем работать.
Ренн кивает — как раз получал последние сведения — и подзывает остальных.
Карту раскладывают на двух поставленных рядом ящиках. Служитель держит над ней растянутый плащ, защищая бумагу от дождя.
Мы придвигаемся плотнее; Альден встаёт так, чтобы видеть и схему, и двор за оградой. Ренн дожидается, пока закончатся разговоры, и стучит карандашом по отметке водокачки.
— Слушают все! Отдельно каждой пятёрке повторять не стану. Переход возник здесь, под настилом насосного сарая. Небольшой, недолговечный. К рассвету закрылся, с тех пор новых колебаний не зарегистрировали. Приборы оставлены на месте, наблюдение продолжается. К сараю никто из вас не подходит: там работают специалисты! А теперь посмотрите на то, что вышло через разлом.
Человек из оцепления подвозит небольшую тележку и откидывает полотнище. Внутри лежит серая тварь длиной с крупную собаку, только значительно ниже и шире. Плоское туловище прикрыто рядами перекрывающихся пластин. По мокрым краям стекают капли, в углубления набилась чёрная земля. Шесть коротких суставчатых лап поджаты к бокам, на концах — тёмные крючья. Одного хватило бы, чтобы прочно зацепиться за доску.
Голова почти скрыта под передним краем панциря. Различаю несколько маленьких блестящих точек и две длинные челюсти, сложенные вдоль боков. На внутренних краях частые зубцы. Такая штука запросто сомкнётся на голени и распорет штаны.
Специалист берёт железный крюк, осторожно поворачивает тушу и показывает нижнюю сторону: светлее спины, без жёстких пластин, с узкими складками возле лап. Там видна рана от клинка.
— Здесь их называют щелкунами, — объясняет Ренн. — Название условное, однако вид описан в полевых справочниках. Цепляются за древесину, ползают по стенам, пролезают в узкие щели, хорошо прячутся в траве. На открытом месте способны на короткий быстрый бросок. Обычно атакуют ноги. Если человек падает, становятся значительно хуже: до тела этим тварям добраться в радость.
Лисса наклоняется, рассматривая челюсти, и спрашивает, есть ли яд. Ренн отвечает, что у известных особей его не обнаруживали, но это не повод терпеть царапину до конца занятия. Любое повреждение показывать целителю сразу.
Специалист перекладывает крюк, и наставник указывает на край панциря:
— Обычная сталь их берёт, смотрите. Верхние пластины прочные, удар наискось легко соскальзывает. Сочленения и нижняя сторона мягче. Не нужно проверять качество меча на самом толстом месте. Посмотрите, как устроены лапы и куда они сгибаются. Сейчас у вас есть возможность спокойно рассмотреть противника — пользуйтесь.
Я изучаю расстояние от брюха до концов лап, ширину передних пластин, размах челюстей. Низкая, быстрая, любящая засады тварь. Из высокой травы её заметишь слишком поздно. Щит, которым в зале закрываешь грудь, придётся опускать, а короткому клинку ещё надо достать до цели.
