Тевен подбирает шест удобнее и становится рядом. Под руку не хватает, но идёт достаточно близко, чтобы я мог опереться, если понадобится, но пока справляюсь сам. На каждом шаге голенище задевает порез. Стараюсь держать стопу ровно, хотя на просевших камнях это не так просто.

До ворот всего с полсотни шагов, и лекарский тент уже виден за перекладиной.

За воротами укрытые попонами лошади жуют сено, возница сливает воду из провисшего брезента. У лекарской повозки помощник раскладывает полотняные полосы. Всё происходит так обыкновенно, будто в двадцати шагах отсюда никто только что не пытался откусить мне ногу.

Караульный выслушивает Тевена и пропускает нас к тенту. Мой серебряный гвардеец идет следом и останавливается у края навеса, откуда видны и скамьи, и ворота.

Целительница оказывается невысокой женщиной с проседью в туго убранных волосах. Она усаживает меня на складную скамью, сама стаскивает сапог и осматривает разрез. Тевен тут же начинает объяснять, что щелкун вышел из канавы, ударил сбоку, а я после этого шёл самостоятельно. Подробностей получается больше, чем нужно, и они в основном дублируют то, что женщина и так видит. Парень всё ещё крепко держит шест, а свободной рукой то поправляет воротник, то растирает мокрые пальцы. Похоже, молчать ему сейчас трудно.

— Понятно, спасибо, — говорит женщина, дослушав его. — Шест к скамье прислоните, здесь он вам пока не понадобится. А вы, молодой человек, немного потерпите.

Помощник подаёт воду и полотно. Освобождённая голень выглядит хуже, чем мне хотелось бы: мокрая рваная полоса, кровь на чулке, неровно задранный край кожи. Зато женщина после осмотра спокойно кивает. Смывает грязь, придерживает ногу, и под её пальцами появляется мягкий зеленоватый свет. Сперва прикосновение холодит, затем порез начинает пощипывать изнутри. Края понемногу сходятся. Я сижу, стараясь не мешать, и смотрю с болезненным интересом.

— По тому, что я вижу, сапожнику работы достанется больше, чем мне, но правильно сделали, что пришли сразу.

Когда боль стихает, забираю сапог у помощника. На дне успела собраться небольшая лужица. Выливаю кровь, протираю подкладку предложенной ветошью. Совсем насухо не выходит, но по крайней мере при ходьбе ничего не будет хлюпать.

Целительница проверяет, как двигается стопа, осторожно прощупывает голень и накладывает тонкую повязку, чтобы сапог не натирал свежую кожу. Я уже собираюсь благодарить, но она хмурится и смотрит выше, на плечо. Её пальцы на мгновение замирают у моего запястья. Слабое свечение у ее пальцев появляется снова.

Навык? Очень похоже.

Женщина переводит взгляд с плеча на моё лицо и слегка поджимает губы.

— С порезом закончили. А вот остальное вам стоит показать целителю отдельно. Хотя бы лицейскому, если дома никто не осматривает. Усердствуете на тренировках? Заметила, что под вашей защитой тоже есть ушибы, и они явно не от этой твари.

— У меня уже был лекарь, с которым связаны не самые приятные воспоминания. Он тоже очень беспокоился о нагрузках, ага. В итоге я годами почти ничего не делал, а здоровее почему-то не становился. Так что спасибо, но возвращаться к прежнему порядку мне бы не хотелось.

— Я не предлагаю вам ложиться в постель до зимы, — настаивает женщина. — Мышцы после занятия могут ныть, человек может устать — это понятно. Но ушибленное плечо от ваших превозмоганий быстрее не заживет. Сначала залечите повреждения, потом продолжайте. Терпеть всё подряд ради развития — верный способ этому развитию помешать. Вы его непроизвольно щадите, чуть меняете движения, нагружаете другую сторону. И тренируетесь уже иначе, чем вам показывают, и приемы отрабатываете с ошибками. Поверьте моим сединам, не стоит пренебрегать здоровьем.

Я уклончиво киваю. Совет разумный, спорить не с чем, но само предложение снова регулярно показываться врачу пока не радует.

За тентом раздаётся далёкая команда: кого-то у сада заставляют вернуться за щит. Почти сразу мимо проводят старшего лицеиста с окровавленной ладонью. Он сердито уверяет сопровождающего, что просто зацепился за железо, и тем не менее послушно садится на соседнюю скамью. Помощник несёт к нему воду.

А вообще, что я упёрся? Отец говорил, что теперь у нас другой целитель. Я его ещё ни разу не видел, зато заранее успел решить, что обойдусь. Варрен проверял каналы, выписывал настои и заботливо запрещал почти любую нагрузку. Эта женщина за несколько минут закрыла порез и предлагает залечить остальное, чтобы я нормально занимался дальше. Даже мне понятно, что разница существенная. Показаться новому лекарю стоит хотя бы затем, чтобы выяснить, что он умеет. Отказываться от помощи только потому, что прежний врач оказался сволочью, глупо.

— Возвращаться можете, — разрешает целительница, когда я надеваю сапог и осторожно прохожу несколько шагов. — Если снова заболит, появится кровь или начнёт тянуть при ходьбе, придите ещё раз. Не ждите конца выездного занятия и не пытайтесь сначала закончить все дела. Наставнику скажете, что порез обработан и продолжать охоту я разрешила.

Возится, будто я сахарный… Мысль возникает сама собой, но вслух, к счастью, не вырывается: женщина только что избавила меня от раны, которую я получил по собственной дурости. За это полагается благодарить, а не изображать оскорблённого богатыря.

— Спасибо за вашу помощь, уважаемая, — чуть кланяюсь я. Женщина просто кивает.

Тевен подхватывает шест и мы идем к своим. Вся задержка заняла минут десять, не больше. Если не считать разрезанного сапога и повязки, можно подумать, что сходили к повозке просто передохнуть.

Обратно идём молча. Тевен смотрит под ноги, потом поднимает глаза к окнам коровника. Я стараюсь ступать ровно, проверяя, не заболит ли нога, но с ней все в порядке.

У самой дорожки парень наконец признаётся, что должен был ударить раньше. Говорит негромко, явно обдумав это ещё возле целительницы:

— Ты уже шёл мимо меня, а я всё выбирал, куда переставить шест… Думал, сейчас ударю и задену тебя, а потом ты оступился… В общем, прости. Надо было сразу прижать эту тварь и не ждать, пока она бросится. Я ведь её первым увидел.

— Всё нормально, Тевен. Это я полез тебе под руку, даже не предупредив. Решил, что успею обойти, а про край канавы вспомнил уже в процессе падения. Ты меня прикрыл, когда понадобилось, так что претензии у меня в основном к себе. В следующий раз сначала договоримся, кто что делает, а уже потом начнём бегать.

— Тогда говори, с какой стороны пойдёшь и куда мне бить, — просит он. — Я ведь тебя за спиной не видел. Если знаю, что полезешь справа, хотя бы шест заранее поставлю так, чтобы тебе не мешать.

Киваю. Предложение особенно здравое.

Тевен тоже кивает и больше извиняться не пытается.

До группы доходим без приключений. Лисса держит переднее направление, Оуэн стоит за щитом. Делла следит за проёмами и навесом, Альден занял место ближе к тылу. Обе туши уже сдвинуты к стене, чтобы не мешали отходить. Случись ещё что-нибудь, переступать через тушки не придётся.

Тевен докладывает о разрешении целительницы. Альден возвращает прежний порядок. Говорит, что новых тварей они не видели, вперёд без нас не двигались.

— До двора осталось немного, — говорю Альдену, когда он спрашивает, продолжаем ли. — Предлагаю пройти по камню, осмотреть двор и навес снаружи. В коровник нам пока заходить не разрешали, так что даже если внутри что-то и будет, туда не полезем. Сначала сообщим Ренну. И за канавой теперь следим.

Альден соглашается, уточняет, всем ли слышно, и даёт знак Лиссе и Оуэну двигаться вперед.

Оставшиеся несколько метров проходим медленно. Повязка в сапоге ощутима, но не мешает. Понемногу перестаю прислушиваться к ноге и снова смотрю вперёд, поверх плеча Оуэна.

За корытом дорожка расширяется в небольшой хозяйственный двор. Здесь можно разминуться, не притираясь к кирпичам.

Лисса останавливается возле поилки, Оуэн остаётся за её плечом; Делла наконец получает открытый обзор пролома. Тевен следит за пройденным участком. Из-за сада доносится голос чужого наставника, и между голыми ветвями на мгновение видны две фигуры, медленно идущие вдоль ограды. Остальные тоже продвигаются понемногу.