Селеста слушает, не перебивая. Я заканчиваю:
— Поэтому я и предлагаю участвовать в освоении двенадцатого мира. Если Даллосы и Вейры отойдут в сторону, первые частные экспедиции достанутся людям, которых последствия не интересуют. Отказ участвовать во второй волне экспедиций позволит не замарать руки, конечно, но вместе с тем лишит нас всякого влияния на события. Присутствие позволит хотя бы в теории поменять порядок контактов, собирать правдивые сведения и устанавливать связи с государствами по ту сторону. Ждать, пока Корона исправит всё сама, мы можем ещё кучу лет.
ИНТЕРЛЮДИЯ.
Готлих сидел на краю привинченной к полу койки.
Камера была маленькой, мужчина едва помещался между стенами. Если вытянуть ноги, пятки упирались в дверь. Если расправить плечи, левое касалось бетона, а правое — узкой трубы отопления, предусмотрительно закрытой стальной решёткой.
Камеру строили для здешних людей, низких и хрупких. Даже рослый охранник снаружи доходил пленнику до подбородка, а большинство местных Zemlyan рядом с ним казались недокормленными подростками. Койку успели усилить второй рамой, матрас заменили на более длинный, однако потолок поднять уже не могли. Под ним Готлих всё время чувствовал себя медведем, которого затолкали в ящик для перевозки собак.
Хуже тесноты были приспособления на руках. Каждое напоминало короткий стальной гробик, закрывающий руки от середины предплечья до кончиков пальцев. Нижнюю половину отлили по форме его кисти, уложив каждый палец в отдельное углубление; сверху опускалась толстая крышка с мягкими серыми вкладышами и затягивалась шестью винтами. Вкладыши не давили до боли, но заполняли всё свободное место. Нельзя было согнуть фалангу, повернуть запястье или хотя бы пошевелить мизинцем. Обе колодки соединяла поперечная планка, а к ней крепилась цепь, другим концом пристёгнутая к кольцу в стене. Обычные кандалы не сошлись бы на его запястьях, более того — он разорвал бы их в два счета.
Из коридора донеслись шаги. Шли пятеро, без спешки и попыток приглушить шаги. Один остановился у двери, двое остались чуть дальше, ещё двое разместились по сторонам. Готлих различал их по ритму шагов уже третий день.
Замок камеры щёлкнул, за металлом раздалась короткая команда:
— Na vyhod!
Здешняя речь была рубленой и жёсткой: слова сталкивались согласными, обрывались, не успев потечь. Ни одного длинного, журчащего оборота, которым славился язык Короны, который позволял растянуть приказ так, что он начинал походить на песню. Значения местных слов Готлих не знал, но смысл выучил вместе с тем, что от него требовалось.
Дверь открылась. Мужчина поднялся, пригнув голову под косяком, вышел в коридор и повернулся лицом к стене.
Серый бетон находился на расстоянии ладони от носа. За спиной звякнул металл, охранник вставил ключ в замок у поперечной планки, второй держал наготове местное оружие.
Цепь отделилась от кольца, легла на пол и тут же была подхвачена крюком на длинной рукояти. Местные не приближали руки к его рукам, даже когда те были замурованы в сталь. Разумная осторожность. Готлих однажды видел, как Воин ломал человеку шею ударом лоб в лоб и сам мог провернуть тот же трюк.
Его повели по коридору. Впереди шли двое, ещё двое держались сзади и по бокам, а пятый нёс свободный конец цепи. Под подошвами блестел гладкий серый пол; в потолке горели ровные белые панели, не коптившие стены и не требующие ни масла, ни манакристаллов. Воздух тянуло через узкие решётки с постоянным низким гулом. На поворотах под потолком темнели стеклянные полусферы.
Маршрут немного меняли каждый раз. Сегодня его провели вниз на один пролёт, через две решётчатые двери, затем снова подняли и свернули в коридор, пахнущий моющим средством и горячим металлом. Готлих всё равно считал шаги и повороты. Бежать он не собирался: без знания местности, языка и положения Арки побег закончился бы в соседнем здании или на улице перед десятком местных стрелков. Но путь он на всякий случай отмечал.
В конце коридора его ждала та же комната, что и в прошлый раз: чистый бетон без окон, белый свет под потолком, железный стол, прикрученный к полу, и два стула. Один стул был обычным, а второй собрали для Готлиха из толстых труб и широкой пластины; прежний под ним согнулся ещё на первом допросе.
За столом уже сидел знакомый тощий очкарик. Узкие плечи терялись под тёмной одеждой, шея казалась тоньше Готлихова запястья, а небольшие ладони спокойно лежали возле стопки бумаги. Подле Готлиха его сложение выглядело насмешкой над мужским телом. Впрочем, пленник давно понял: здешние мужчины восполняли недостаток мяса разными устройствами и оружием. Если раньше казалось, что этот мир беззуб, то после знакомства с местной техникой… Да, местные могли противопоставить что-то и такому, как Готлих.
Охранник указал на усиленный стул. Готлих сел, положил соединённые колодки на стол, и цепь пропустили через кольцо под столешницей.
Очкарик дождался, пока люди отойдут к стене, затем нажал кнопку на серой коробке между ними. На её передней панели зажёгся зелёный огонёк. Мужчина заговорил на своём отрывистом, грубом языке, а через короткую задержку коробка повторила вопрос на языке Короны. Голос у неё был женским, холодным, безликим.
Сопротивляться Готлих не видел смысла. Можно было плеваться, грозить расправой и хохотать захватчикам в лицо, однако пользы в этом не было. У него не выпытывали тайные дороги к коронной сокровищнице (да и не знал он их), нюансы защитных печатей Арки или еще какие-то секреты. Большую часть ответов знал каждый третий взрослый на Эваларме. Молчать ради одного удовольствия наблюдать, как очкарик повторяет вопрос? Занятие для дурака. После этого его не выпустят из камеры, а сидеть в четырех тесных стенах без всякого дела день за днем — такая перспектива Готлиха пусть и не пугала, но нервировала.
Продолжили уже со знакомого. Опишите карту Эваларма, расскажите, сколько времени занимает дорога от главных Арок до побережья, какие моря соединены торговыми путями, где зимой замерзают реки и на каких равнинах чаще случаются засухи. Готлих называл места, в которых бывал, передавал расстояния в днях конного пути и честно предупреждал, когда знал ответ на вопрос только с чужого рассказа. Коробка выслушивала ответ, пересказывала его очкарику на местном языке. Иногда тот просил повторить имя или число.
Вопросы скакали без видимого порядка. География сменялась политическим устройством Короны, затем собеседника вдруг заинтересовывало, чем простые жители освещают дома, кто имеет право чеканить золотые монеты и от каких болезней чаще умирают дети. Он спрашивал о числе времён года, о письменности, морских судах, домашних животных, дальности боевого жезла (на этот вопрос, как и на подобные, Готлих лишь вежливо улыбался) и цене мешка зерна. После разговора о целителях возвращался к дороге, которую Готлих описывал вчера, только теперь предлагал начать путь от другого города.
Очкарик мог час расспрашивать о портах, без перехода заговорить о погребальных обычаях, а потом ещё раз уточнить, сколько суток обоз идёт между двумя уже названными крепостями.
Наверное, так ему было труднее лгать. Выдуманная страна постепенно обрастала бы лишними дорогами, реки меняли направление, расстояния переставали сходиться, а придуманные законы начинали противоречить друг другу. Но Готлих не лгал, поэтому просто отвечал и наблюдал. На столе росла стопка исписанных листов. Иногда очкарик делал пометку в стороне, иногда смотрел не на пленника, а на тёмный прямоугольник высоко на стене. За ним могло скрываться стекло, ещё одно устройство или второй слушатель.
До интересного они добрались после вопроса о ремесленных объединениях. Очкарик перевернул лист, поправил очки одним пальцем:
— Что требуется человеку, чтобы получить класс? Если я пройду через Арку, класс появится у меня?
Ха! Будто чужой дар можно получить, просто переступив порог.
