Было досадно, что разведку придется отложить до будущих времен — экспедиция осенью заканчивала работу и должна была выехать в Ленинград, а ГРБ Союззолота вряд ли скоро начнет разведку этого отдаленного месторождения. Однако к разведке россыпи можно приступить и в следующую зиму. И я решил послать в ГРБ записку с одним из лоцманов, проводивших сплав грузов Союззолота, которые должны были днями сплывать по Бохапче мимо нашего стана. Мы со Степаном Степановичем предварительно прикинули, где и как расположить шурфовочные линии, сколько рабочих потребуется на первое время. И записку с этими соображениями в несколько зашифрованном виде действительно удалось послать…

С сожалением мы покидали Золотинку. Хотелось продолжить детальное опробование, оконтурить участок с обогащенным содержанием металла, но довольно высокий уровень воды в ручье, поддерживаемый таянием снежных скоплений у северного подножия массива, сильно затруднял взятие проб. Не удавалось даже опробовать наносы террасы ниже уреза воды, хотя глубина достигала там не более полуметра. Мы решили повторить маршруты на этот участок несколько дней спустя, как только спадет вода в реках.

Между тем длинный день незаметно закончился, когда мы направились обратно на наш стан. Шли поторапливаясь, молча. Хотелось поскорее сесть у костра, подкрепиться едой — не ели с утра — поделиться радостью с остальными участниками партии.

Вскоре мы в полном составе сидели вокруг яркого костра, с аппетитом закусывали, пили ароматный чай, несколько возбужденно рассказывали о маршруте, о неудаче с подъемом на вершину Анначика и, демонстрируя образцы пород и пробы, сообщали о важности находки, о дальнейших планах.

— В следующий раз возьмите нас с собой. Мы с Абдрахимовым будем бить шурфы, может, найдем побольше золота, — сверкая веселыми карими глазами, обратился ко мне Дмитрий Дроздов и взглянул за поддержкой на Абдрахимова. Тот по обыкновению отмолчался, только кивнул головой.

— Да, правда, возьми нас всех, — поддержала просьбу Дроздова Мария Яковлевна.— Сообща мы быстрее все сделаем, соберем больше образцов и ходить вместе веселее.

— Подождем еще несколько дней, пусть как следует спадет вода, а то вы не сможете переходить речки. Мы со Степаном Степановичем самые высокие и то с трудом переходим. Да и шурфы еще рано пробивать — вода помешает. А потом непременно сходим все, — заключил я.

Было уже за полночь, когда постепенно исчерпались все темы, и наступило молчание. Нас окружала первозданная тишина. Отдаленный, словно притихший сейчас привычный шум реки не нарушал, а скорее, подчеркивал тишину. Высоко над горными цепями плыла ущербная луна, окрашивая ночь в призрачный цвет. Величие тишины, необъятность окружающего пространства создавали ощущение, что мы одни затеряны в этом безлюдном мире. Но, объединенные общей работой, стремлением и надеждой на удачу, успех, мы не чувствовали одиночества…

Снова отправиться на Малый Анначик и Золотинку, чтобы продолжить детальные исследования, удалось нам не сразу — помешали дожди. Мы уже знали по опыту, как непроизводительны и неприятны походы в дождливую погоду. Брезентовые плащи и куртки не спасают от промокания. Вскоре холодные струйки начинают стекать по спине. Намокшие полы плащей путаются под ногами, цепляются за кустарники, мешая шагу. Мокрые рубашки прилипают к телу, брюки липнут к коленям, по ним стекает и накапливается в обуви вода. Пальцы рук зябнут, неуверенно держат карандаш. Записывать наблюдаемое в книжку, вести глазомерную съемку становится трудно. Взгляд теряет остроту, среди намокших потемневших обломков горных пород в осыпях можно пропустить важные детали.

Вот почему по добровольно установленному порядку в короткий летний сезон все ясные дни становятся рабочими, а выходные переносятся на дождливую погоду, непригодную для геологопоисковых работ. И тем, кому в такие дни спалось,— можно было поспать подольше, их старались не будить.

Над долиной ползли и ползли низкие растрепанные тучи, разбрасывая по земле мелкие густые капли. Горы и лес тонули в белесой дали. Намокшие кусты с висящими на ветках каплями клонились долу. Прошлогодняя трава казалась седой от влаги. Сыро, неуютно. Не хотелось вылезать из парусиновых палаток, хотя и в них воздух стал влажным. Отсырели одеяло, подушки и даже спрятанная на ночь под матрац рабочая одежда. Труднее всего было подниматься первому, растапливать печь, одеваться вовсе отсыревшее за ночь. Чаще это выпадало на мою долю и Степана Степановича.

Наконец в разрывах посветлевших туч засияла голубизна ясного неба, на востоке, как через зашторенное окно, просвечивало солнце, готовое вот-вот брызнуть лучами и растопить остатки снега. Воздух благоухал пряным настоем разнолистной зелени, разогретой коры деревьев и оттаивающей земли. Распахнув широко полотнища палаток, мы высыпали на простор, любуясь преобразившейся природой.

Азартно щебетали и пели свои несложные песенки синицы и прилетевшие с юга зяблики. Рьяно токовали на полянах петушки куропаток, успевшие сменить свой снежно-белый зимний наряд на серо-коричневый, в мелких крапинках, соответствующий окраске горных склонов. На косах и островах Бохапчи оживленно посвистывали кулички. Утки почти исчезли — пролетные улетели на север, местные уже гнездились и, прячась в зарослях, высиживали утят.

Теперь солнце всходило все раньше и все позже, и медленнее опускалось к горизонту. Наступили белые ночи.

Мне, конечно, не терпелось снова пойти к массиву Малый Анначик, но лучше было подождать, когда сам массив и его подножие больше освободятся от снега и станут доступней для исследования. Да и в ручьях установится меньший уровень воды.

А чтобы не терять дни, мы возобновили исследования ближайших окрестностей, уходили на 15—20 километров от стана вверх и вниз по долине Бохапчи, заходя в ее левые и правые притоки. На правую сторону реки переправлялись в легкой лодочке Амосова выше порога Два Медведя. Вели геологическую съемку, опробование русл и террас в доступных местах. Отдаленные маршруты откладывались до прихода лошадей. Рабочие в наше отсутствие копали заданные шурфы и закопушки, а Мария Яковлевна зарисовывала разрез наносов, помогая им, измеряла температуру и давление анероида в установленное время.

Мы все ходили уже в легкой летней одежде, наслаждаясь свободой движений. Особенно радовало, что можно ходить без накомарников и даже без головных уборов, не застегиваясь на все пуговицы и не пряча руки в перчатки. Пришла одна из лучших для геологов, но кратковременная в этих широтах пора.

Геологическое строение этих участков Бохапчи оказалось во многом аналогичным строению в долинах рек Среднекана, Утиной, Оротукана, берегов самой Колымы и ее левобережных участков в бассейнах речек Бючаннах, Три Медведя, Майорыч. Почти та же монотонная толща преимущественно глинистых сланцев (триасовой эпохи) с внедрившимися в нее гранитами (по нашим предположениям, верхнеюрского — нижнемелового периода). Мы не могли установить точнее относительный возраст этого магматического цикла, не встретив перекрывающих осадочных слоев, зная только слои, прорванные интрузивами и дайками.

Однако в некоторых, довольно существенных деталях оно выгодно отличалось прежде всего тем, что в бассейне Бохапчи чаще встречалась ископаемая морская фауна, и она была более разнообразной. Кроме аналогичных, широко распространенных в районах Среднекана — Оротукана раковин Монотис (Monotis), здесь были найдены более древние представители морской фауны — Сиренитес (Sirenites) и Галобия (Halobia), населявшие моря преднорийского — карнийского периода. Эти представители карнийской фауны были обнаружены в гальке и валунах небольшого слоя конгломерата, цемент которого содержал раковины типичных представителей более поздней (норийской) фауны — Монотис (Monotis). Обнаруженный еще зимой во время поездки на базу Оротукан прослой конгломерата был вторично подробно исследован мной в стенке коренных выходов толщи на левой обрывистой террасе Бохапчи, на которой располагался наш стан и хижина Дмитрия Амосова — выше поворота реки перед порогом Два Медведя. Немного ниже — на правом берегу Бохапчи, у подножия обрыва более высокой террасы, — в обнажающихся из-под воды пластах тонкоплитчатых глинистых сланцев были обнаружены отлично сохранившиеся изящные отпечатки створок мелких тонкоребристых раковин Галобий.