— Знаете, я пытался вернуться домой.

— Где вы жили?

— В Северном квартале, недалеко от бульвара Кемаля Бага. Моя мать работала на один из кланов военачальников, живших там.

— Какой именно? — Дуруд наклонился вперёд, положив руки на колени. Его взгляд стал пристальным.

— Семья Кашеф. Она была няней у сыновей-близнецов Алиуга Кашефа.

Ашмаэль назвал имя своего троюродного брата, который служил простым дворцовым охранником и надеялся однажды попасть в элитное подразделение.

— Ах.

— Но это место так сильно изменилось, что я с трудом смог сориентироваться. — В голосе Ашмаэля зазвучала печаль. — Район Багх теперь превратился в трущобы. Я бы никогда в это не поверил, если бы не увидел собственными глазами. И там больше не осталось ни одного Кашефа. Вы знаете, что с ними случилось?

— Когда тесть императора пришёл к власти, он расправился с самыми сильными мятежниками, и Кашефы были в их числе. Самые сильные из проигравших всегда погибают на войне.

Но они побеждали.

До Мэри.

До его заключения в зеркале.

— Да будет Творец милостив к их душам, — сказал Ашмаэль.

Слёзы, которые он больше не мог сдерживать, потекли из глаз.

— Вот и рухнула моя последняя надежда на то, что я смогу найти у них какую-нибудь работу, воспользовавшись нашими прежними связями.

Дуруд сочувственно похлопал его по спине.

— Прости, старейшина. Сейчас я не знаю подходящей для тебя работы, но не пропадай. Возможно, что-нибудь подвернётся. — Он поднялся. — Просто подойди к дворцовым воротам и спроси меня.

Ашмаэль сложил ладони вместе и коснулся ими лба.

— Спасибо за твою доброту, капитан.

Его бывший друг кивнул и повернулся. Пока Дуруд удалялся, внутри Ашмаэля нарастало странное онемение, постепенно распространяясь и поражая каждую клетку его существа. Он поднялся на ноги и, спотыкаясь, снова вышел на дорогу. Огляделся, пытаясь понять, как вернуться на площадь и оттуда — к городским воротам.

Позади послышались шаги.

«Неужели Дуруд узнал его, несмотря на маскировку? Или все эти вопросы вызвали у него подозрения?»

Подавив желание обернуться, Ашмаэль немного прибавил шагу и свернул в переулок.

Позади всё ещё раздавался топот сапог по мостовой. Ашмаэль ковылял вперёд, не смея остановиться.

Ещё несколько поворотов — и он оказался на рынке специй. Продавцы сидели на корточках за разноцветными горками цельных и молотых пряностей. От густого, насыщенного ароматами воздуха у Ашмаэля закружилась голова. Толпа теснила и подталкивала его, пока он не остановился перед прилавком, торговавшим кореньями. Ашмаэль взял корень куркумы и принялся изучать его причудливо изогнутую форму и слоистые чешуйки.

Затем, спустя несколько мучительно долгих минут, положил корень обратно и обернулся.

Его взгляд заскользил по лицам покупателей.

Никого знакомого.

Дышать сразу стало легче, напряжение в плечах ослабло.

Проклятье, у него начиналась паранойя.

Ашмаэль повернулся к лавочнику.

— Как пройти к главным городским воротам?

Узнав дорогу, он поблагодарил продавца и, протолкавшись сквозь толпу, направился на юг. С рынка Ашмаэль вышел вспотевшим и уставшим и остановился на краю площади.

Почти на месте.

Чья-то рука легла ему на плечо.

— Старейшина.

Он напрягся. Всё внутри заледенело.

Проклятье.

Ашмаэль застыл на месте.

Незнакомый джинн в красной форме городской стражи убрал руку и шагнул вперёд.

«Неужели Дуруд послал своего подчинённого схватить его? Потащат ли его к Закиру?»

Джинн коротко поклонился.

— Меня зовут Канак. Я невольно подслушал ваш разговор в чайной лавке Шабдара.

— И?

— Я тоже иду к главным воротам, чтобы заступить на смену, — сказал солдат. — Давайте прогуляемся и поговорим.

«А был ли у него выбор? Может, принять свой настоящий облик и... что? Рискнуть? Попытаться сбежать? Но куда?»

— Давайте.

Они двинулись бок о бок.

Джинн откашлялся.

— Я раньше служил вместе с Алиугом. Хороший был джинн.

— Да, его семья всегда была добра к моей матери.

Несколько шагов они прошли молча. Затем нетерпение взяло верх над Ашмаэлем.

— Значит, вы тоже один из выживших?

Солдат взглянул на него, а затем отвёл глаза.

— Меня спасла трусость. Услышав о резне, я избавился от формы дворцового стражника и сбежал к родственнику, жившему среди джиннов земли. Когда всё успокоилось, я вернулся и вступил в городскую стражу.

— По крайней мере, вы честны.

Едва слова сорвались с губ, Ашмаэль пожалел о своём резком тоне.

— Во время войны каждый выживает как может. Итак, расскажите мне о той бойне.

Они остановились. Канак устремил взгляд на статую Закира.

— Клан, о котором вы спрашивали, возглавлял армию тогдашнего императора. Во главе клана стоял джинн по имени Ашмаэль. Он был жестоким, но блестящим стратегом, и благодаря ему противника удалось отбросить.

Да.

Да, всё было именно так, как он помнил.

Услышав собственное имя из уст незнакомца, Ашмаэль едва не рассмеялся. Всё происходящее казалось абсурдным — стоять здесь и слушать рассказ о самом себе.

Его отец незадолго до этого ушёл в отставку, и к тому времени прошло всего несколько месяцев с тех пор, как Ашмаэль возглавил клан. Отец гордился сыном. Верил в него.

Роковая ошибка.

— Очевидно, этот джинн был не таким уж выдающимся, — сказал Ашмаэль. — В конце концов он проиграл войну.

— Его предали.

Другой джинн произнёс эти слова шёпотом, но в сознании Ашмаэля они отозвались оглушительным эхом.

— Откуда вы знаете?

— Это был день рождения Ашмаэля. Они побеждали и поэтому решили сделать перерыв и устроить небольшой праздник.

— Высокомерие. Праздновать в разгар войны.

Он не хотел этого.

Но Закир возразил, что джиннам нужна передышка. Напоминание о том, что жизнь всё ещё продолжается. Они сражались так долго и так упорно. Небольшой праздник должен был поднять боевой дух.

Остальные согласились.

Канак не обратил внимания на его слова.

— Алиуг был взволнован и умолял меня поменяться с ним сменами, чтобы он тоже смог пойти.

Бедный Алиуг.

Лучше бы он держался подальше.

— Что случилось?

Канак продолжил идти.

— Я слышал, что в вино подмешали наркотик. Все лучшие воины — Кашефы, их добрые друзья и братья по оружию — словно агнцы, были отправлены на бойню... — Он сглотнул, и его кадык дёрнулся. — Армия противника пробралась в лагерь и перебила их. Вот так и была выиграна та война.

Печаль пронзила Ашмаэля — болезненная и злобная, словно клыки особенно коварной кобры, заставшей жертву врасплох.

Теперь у него не осталось никаких сомнений: Закир предал его. Окончательно и бесповоротно.

Ашмаэль вздрогнул и, закрыв глаза, мысленно помолился за все погибшие души.

— Все были убиты?

— Все, кто имел значение.

Нет.

Во-первых, его самого не убили. Вместо этого заточили в зеркале. Воина низвели до положения раба — игрушки для развлечения женщины.

Творец, как же он ненавидел Марию.

— Как? — Ашмаэль облизнул пересохшие губы. — Откуда вы всё это знаете?

— Во время хаоса, царившего в лагере, некоторым удалось сбежать. Среди них была женщина, с которой я был очень дружен. Она пришла ко мне и всё рассказала.

— Женщина спаслась?

— Да. Во многих смыслах. — На лице Канака мелькнула улыбка. — Я женился на ней, и мы создали семью.

Теперь они стояли почти у самых ворот. Солнце отражалось от бронзовых шпилей, венчавших городские стены. Пронзительный крик дракона прорвался сквозь охватившую Ашмаэля печаль. Он сморгнул слёзы и поднял голову.

Высоко в небе драконы описывали гибкими телами головокружительные круги.

Внутри него мысли и эмоции метались и кружились, словно эти огромные звери. Ярость полыхала так же неистово, как пламя в их брюхах. Ашмаэль прикусил язык и сосредоточился на физической боли, пока наконец не сумел взять под контроль бушевавшие эмоции.