Величественная арка, ведущая на просторную веранду, где его дед и отец в погожие дни наслаждались послеобеденным чаем и беседовали с соседями, теперь скрывалась за потрёпанной вывеской «Галантерея Радды». Кто-то — возможно, сама Радда — закрыл веранду первого этажа и превратил её в небольшой магазинчик, торговавший предметами домашнего обихода.

Возможно, этот же человек пристроил к дому похожие на ячейки бетонные блоки, один над другим тянувшиеся к небу. Некогда просторный семейный дом был разделён на части и перестроен в квартиры, чтобы вместить ещё множество семей.

Глаза Ашмаэля жгло от непролитых слёз, пока он стоял и смотрел на то, что осталось от его дома.

Когда его предали...

Нет.

Когда он по собственной глупости позволил себя предать и оказался в ловушке зеркала, он потерял свою семью и свой дом.

Подвёл их всех.

По крайней мере, он мог попытаться найти кого-нибудь из своей семьи.

Ашмаэль принял свой прежний облик и снова стал видимым. Затем подошёл к лавочнику в галантерейном магазине.

— Простите? Кто-нибудь из Кашефов всё ещё живёт где-нибудь поблизости?

Удивлённый взгляд джинна встретился с его взглядом, а затем скользнул в сторону. Тот покачал головой.

— В этом районе нет никого с таким именем.

— Никого?

Лавочник нахмурился и принялся тереть невидимое пятно на прилавке.

— Здесь не было ни одного Кашефа с тех пор, как тесть нашего императора, джинн Закир Иск Юркадо, завоевал Латунный город. По крайней мере, так я слышал.

Закир.

Так звали старого друга, ставшего врагом его императора. Его собственным врагом. Джинна, чьи амбиции разрушили мир Ашмаэля.

Он отвернулся от прилавка и, спотыкаясь, вышел обратно на улицу.

Ушли.

Вся его семья погибла.

Повернувшись спиной к руинам своего дома, Ашмаэль заковылял вперёд. Почти не задумываясь о том, куда идёт, он направился обратно и вскоре оказался перед чайной лавкой. В воздухе витал цветочный аромат чая с кардамоном, сваренного с сахаром и молоком. С каждым вдохом этот запах согревал его изнутри и успокаивал измученную душу.

Как часто зимними вечерами он сидел за таким столиком, подставляя спину солнцу и согревая ладони о чашку горячего чая. Смеялся и шутил с другими воинами, многие из которых были его двоюродными братьями, такими уверенными в своих чёрно-золотых мундирах.

Личная гвардия императора.

Бесстрашная. Верная. Непобедимая.

Как оказалось, нет.

Он опустился на свободный табурет у края прилавка, сжал посох обеими руками и прислонился к нему головой. Волны усталости нахлынули на Ашмаэля, едва не утягивая на дно.

Чья-то рука легла ему на левое плечо и резко встряхнула.

— Эй, ты, просыпайся!

Ашмаэль распахнул глаза. Над ним возвышался дородный джинн в фартуке, с грязным кухонным полотенцем на плече. Ашмаэль моргнул, глядя на него.

— Эй, это не ночлежка. — Мужчина сорвал полотенце с плеча и отмахнулся им от нескольких мух, жужжавших над головой. — Закажите чаю или освободите мой стул.

Ашмаэль не мог пошевелиться. Его тело, казалось, превратилось в окаменевшую пустую оболочку.

— Эй, Шабдар, перестань приставать к бедняге, — вмешался чей-то голос.

Очень знакомый голос, пробудивший в Ашмаэле слабую надежду.

— Я всё ещё праздную рождение своего внука и угощаю всех присутствующих вашим фирменным чаем.

Лицо лавочника озарилось широкой улыбкой.

— Конечно, капитан. Сейчас принесу!

Он поспешил прочь, открывая Ашмаэлю вид на капитана.

Несмотря на то что вокруг его глаз прибавилось морщинок от смеха, а щёки стали полнее, лицо оставалось знакомым. Даже бледный косой шрам над левой бровью, полученный в битве, где они сражались бок о бок, выглядел именно так, каким его запомнил Ашмаэль.

Дуруд.

Молодой солдат, чью жизнь он когда-то спас.

Внутри Ашмаэля разлилась горькая радость. Он едва не вскочил на ноги, чтобы заключить коренастую фигуру Дуруда в объятия.

Едва.

Вместо этого Ашмаэль остался сидеть, внимательно изучая форму джинна. Она по-прежнему была чёрно-золотой, только теперь над сердцем красовалась вышивка — круг из красных языков пламени. Закир, джинн смешанной стихии, всегда гордился своим огненным происхождением.

— Спасибо. И поздравляю, капитан.

Дуруд кивнул и улыбнулся ему сверху вниз. В его глазах не мелькнуло ни малейшего признака узнавания.

— Просто помолитесь, чтобы Создатель благословил мою новую семью, старейшина.

— Конечно. — Ашмаэль быстро облизнул пересохшие губы. — Очень красивая форма.

Лавочник засуетился возле них и вскоре поставил перед обоими чашки горячего чая «кай». Ашмаэль обхватил свою чашку ладонями, и её тепло придало ему сил. Он сделал глоток и удовлетворённо вздохнул. Чай оказался ещё вкуснее, чем он помнил.

— Я недавно вернулся после долгого пребывания в человеческом измерении. Скажите, в каком подразделении вы служите?

Глаза Дуруда удивлённо расширились, но затем гордость взяла верх. Он поправил мундир и выпрямился во весь рост.

— Я один из приближённых императора.

Ашмаэль опустил взгляд и подул на горячий чай.

— Капитан личной охраны императора. Это действительно впечатляет, — сказал он. — Как долго вы служите?

— Долго. — В голосе Дуруда зазвучала настороженность. — Где вы были в человеческом мире?

— Индия, — сказал Ашмаэль. — Я отправился посмотреть на Тадж-Махал, когда его только построили, и с тех пор оттуда не уезжал.

— Это памятник любви, поэтому я уверен, что он прекрасен, — сказал Дуруд, усаживаясь на освободившийся стул рядом с Ашмаэлем. — Но чтобы пленить вас на столь долгое время... Думаю, мне придётся самому съездить и увидеть его.

Ашмаэль усмехнулся и покачал головой.

— Строение действительно прекрасно, но не оно удерживало меня.

— А что тогда?

— Меня пленила женщина. — Слова показались ему горькими на вкус, и он заставил себя усмехнуться. — Принцесса Великих Моголов, своей красотой затмевавшая полную луну в самую тёмную ночь, привлекла моё внимание. Я следил за её жизнью, затем за жизнью её дочери и внучки. Наконец родился сын, и я ушёл.

Дуруд запрокинул голову и громко рассмеялся.

— Женщины. Неважно, насколько силён джинн, красивая женщина всегда сильнее.

Боль пронзила Ашмаэля внезапно и глубоко, словно кинжал убийцы.

Правда.

Этот джинн служил Закиру, так что, возможно, он знал. Именно Закир подарил ему Марию — его погибель.

Ашмаэль уставился в свою чашку.

— Правда. Не могу поверить, как быстро время ускользает прямо у нас на глазах. Не успел я опомниться, как превратился в старого дурака.

Дуруд сделал большой глоток чая.

— Вы правы насчёт течения времени, мой друг. — Он говорил тихо, и голос его был отягощён воспоминаниями. — Я пережил битвы и политические перевороты, смену режима, а теперь успел послужить двум императорским династиям...

— У вас была захватывающая жизнь, — заметил Ашмаэль. — Пережить смену режима — большое достижение. Я всегда считал, что новая власть стирает все следы старой.

— В основном это правда, — согласился Дуруд, почёсывая подбородок. — Но джинн с мозгами может пережить всё, кроме, конечно, последнего зова Творца.

— Конечно, — сказал Ашмаэль и поднял чашку. — И всё же пусть Творец благословит тебя и твоих близких долгой жизнью.

Они чокнулись чашками, выпили и некоторое время сидели в тишине.

Неприятное предчувствие зародилось в душе Ашмаэля и постепенно разрасталось, скручивая внутренности.

«Неужели Дуруд выжил благодаря своему уму... и предательству?»

— Тот факт, что Император всех джиннов доверил джинну, служившему прежнему режиму, возглавить собственную личную охрану, красноречиво говорит о его уважении к вам.

— Я оправдал доверие императора. Я заслужил это уважение.

— За ваши достижения! — Ашмаэль поднял чашку и осушил её до дна.

«Как? Как именно Дуруд сумел проявить себя?»