— Думаешь, стоит об этом здесь говорить? — продолжил и взглядом, полным сомнения, окинул палату, который тут же вернул к Меланите. Девчонка же, на мгновение задумавшись о чём-то, отчётливо тряхнула-кивнула головой, будто принимая какое-то решение, на что-то решаясь…

Долго гадать не пришлось. Мела поднялась упруго да пересела ко мне на койку. Да так близко, что я натурально растерялся… И ладно бы просто пересела, но не-е-ет! Села она не абы как, а чтобы легко можно было осуществить то, о чём тут же и сказала:

— Обними и шепчи на ушко.

Да кто я такой, чтобы отказываться от подобного подарка Судьбы? Так что с превеликим удовольствием последовал предложенному и привлёк к себе девушку. Привлёк и ощутил, как та на мгновение напряглась, но спустя него же расслабилась. Войди кто сейчас в палату, точно бы подумал: «Молодёжь милуется!». Вероятно, в том коварный план гильдейской и состоял, потому как стоило паузе чуть затянуться, как она чуть поёрзала да потребовала:

— Рассказывай давай!

— Эх!.. — вздохнул и пустился в исповедь о произошедшем в Бесцветном мире.

Рассказывать-то рассказывал, но мысли нет-нет, но соскальзывали совсем на другое, а именно — чтобы уже руки куда не следует не соскользнули… А желания у них имелось ого-го сколько! Со времён Тёмной Башни я так близко и уединённо с Мелой не оставался. Как ни разу мы не говорили и о том, что послужило причиной синергии… Чего не сказать о ней самой.

Однако добраться до самого интересного мы не успели.

Только взялся стягивать с себя рубаху больничную, как дверь в палату резко распахнулась, и к нам ворвался ураган по имени Лаврия.

Девушка ворвалась и тут же замерла, как увидела то, что я с Мелой так старательно изображали на всякий случай, который, видимо, и наступил.

Лаврия замерла, но не растерялась, а почти сразу ухмыльнулась несколько провокационно и произнесла:

— Продолжайте-продолжайте! Чего это вы засмущались, остановились? Я даже выйти могу, подождать недолго…

— Не нужно, — совершенно невозмутимо отозвалась Мела, на долю мгновения опережая меня с ответом и поднимаясь с кровати. — Мы лучше позже продолжим, иначе ждать придётся как раз долго.

Произнесла это так, что я искренне восхитился гильдейской: «Вот это Лёд! Не атрибутный, а самый обычный, но достойный с заглавной буквы зваться. Мела сейчас — истинно воплощение его!».

А она ещё и продолжила, уже ко мне возвращаясь взглядом:

— Скоро увидимся, — после чего, одарив улыбкой, резко контрастирующей с интонациями голосовыми, покинула комнату…

Тишина, установившаяся в палате, во власть войти не успела — как дверь за Меланитой закрылась, так и Лаврия, повернувшись ко мне, разрушила её. Голос старшей при этом звучал тоже не менее прохладно:

— На основе увиденного можно сделать вывод, что больной совершенно здоров. Есть что на это возразить?

— Никак нет, старшая! — отчего-то желание обращаться к Лаврии по имени отсутствовало.

— Может, имеются какие-то иные вопросы? Жалобы?

— Есть, старшая!

— Ну так и называй их, не чинясь, — жизни в голосе Лаврии чуть прибавилось, а вот взгляд оставался пугающим и, пожалуй, давящим.

Но даже так теряться я не собирался и сопротивлялся этому давлению:

— Вопросов два. Первый — что со мной? Второй — как долго тут?

Вопросы задать-то задал и… тут же стал истово жалеть о том!

— А что, вы с подругой настолько увлеклись, что и поговорить не успели? — всякая жизнь из голоса Лаврии пропала. И не удивительно — в столь сильной концентрации яда никому не выжить!

Причины такой её реакции от меня ускользали. Что сейчас, что в целом — поведение Лаврии на протяжении всего знакомства никак не вписывалось в какие-либо рамки. Не стал исключением и текущий момент — девушка облокотилась на изножье кровати так, что не до конца застёгнутая форма раскрылась на груди до неприличного. Честное интернатское, я лишь вскользь отметил сей факт и совсем туда не смотрел! Ну или почти… В оправдание могу сказать, что просто-напросто в глаза Лаврии, ставшие истинно змеиными, смотреть без содрогания не получалось. Стали такими не только они — голос тоже претерпел очередную трансформацию, наполнившись опасным шипением:

— Впрочем, дело молодое, гормоны бурлят и всё такое… Сама не лучше, — тут и вовсе нотки то ли сожаления, то ли чего-то ещё добавились. Но мелькнули слишком быстро, чтобы точно суметь их распознать, а девушка меж тем продолжила: — Что до ответа на твой вопрос, то это ты мне расскажи. Как так умудрился с лестницы упасть, что почти все кости переломал?

Чего? Какая, к Пределу, лестница? Я ж у фрески был!

Но этого, конечно, вслух не произнёс, а только подумал. Причём искренне надеялся, что с удивлением-недоумением справился и не позволил ему слишком явно на лице отразиться. А если и не справился, но уход в «несознанку» должен был развеять возможные подозрения:

— Э-э-э? Лаврия! Я не помню ничего! — и патетичное возвращение к имени девушки тоже шло в копилку отвлечения внимания.

То ли перестарался, то ли действительно план удался, но девушка от изголовья отпрянула мягко, наконец-то скрывая волнительный вид.

Но лучше бы она там и оставалась, потому что, обогнув ложе, приблизилась ко мне и в самое лицо выдохнула знакомое:

— Взгляд Дендроаспис.

С прошлого противостояния жёлто-зелёному свету времени минуло прилично. Пусть Лаврия и достигла тридцать девятого уровня, но и я не остался прежним. К тому же в памяти ещё жило воспоминание этого былого, а потому, сконцентрировавшись на том, чего и впрямь не помнил, отдался-открылся гипнотизирующему взгляду Змеи. Дыхание её казалось излишне горячим, излишне близким, излишне завлекательным… Настолько, что наши голоса доносились теперь из очень и очень далёкого далёка:

— Власт, ты скрываешь что-то от меня, своей горячо желанной старшей?

— Да-а-а…

— Ты хочешь об этом поговорить?

— Да-а-а…

— Так скажи! А после, — последовал новый ожог, сопровождавшийся почти касанием губ, — награду получи!..

Наверное, это стало её роковой ошибкой. Слишком ярок, свеж, волнителен момент с Мелой, что невольно, но так вовремя в памяти всплыл. Наваждение Взгляда стало стремительно терять силу, и чтобы скрыть это, следовало нечто такое срочно придумать, что заставило бы Лаврию саму контакт разорвать…

Ну я и придумал, о чём прямо и спросил:

— Как Меланиту поцеловать?

И-и-и — победа!

Змеиные зрачки вспыхнули нестерпимо, что я отпрянул, инстинктивно зажмурившись, разом всё наведённое разрушая…

Проморгавшись, увидел, как Лаврия с явным трудом выпрямилась. Лицо её раскраснелось, а грудь так бурно вздымалась, словно старшая не один километр с нагрузкой пробежала.

И останавливаться, похоже, не собиралась. Потому что она тут же отвернулась и, нетвёрдой походкой направившись в сторону выхода, глухо произнесла:

— Сегодня здесь спи, а завтра… можешь на занятия идти, — и скрылась за дверью.

А я остался.

Остался один на один с тем ворохом мыслей, что наконец-то получили полную свободу и заполонили голову. Думал я совсем не о Лаврии, с поведением которой творится всякое странное.

Добраться с Меланитой до метки мы и впрямь не успели, и после мне весь разговор со старшей жуть как не терпелось это исправить. За что и взялся, но рубаху стягивать уже не стал. Вместо этого просто рукав поднял-завернул повыше.

И — зря.

Метка, оставленная печаткой «неживых», вернулась в прежние границы, которые самые первые и ограниченные кистью. Помимо границ ещё и внешний вид вернула — та же чёрно-серебристая паутинка. Наверное, только я, неизвестно сколько смотревший на неё до всех недавних событий, мог заметить, что узор изменился. Но он всё равно продолжил быть абсолютно абстрактным, что не могло не радовать — сомневаюсь, что я смог бы новое объяснение придумать, заметь кто изменения.

Возникал другой насущный вопрос: «А дальше-то что?».