Я кивнула. Некрологи обычно печатали ближе к концу. Я сложила газету пополам, ведь точно знала, что нужная мне заметка находится ниже сгиба.

— Вот он, — сказала я, указывая на абзацы, посвященные Эрнесту. Фотографии там не было. Я пробежала глазами строки, но не нашла ничего нового, ни слова о водителе той машины.

Я тяжело вздохнула.

— Черт, а я думала, что упустила что-то важное.

Я развернула газету полностью, чтобы сложить ее правильно. Некролог в верхней части страницы привлек мое внимание, а точнее фотография. С нее на меня смотрела молодая женщина со светлыми волосами, светлыми глазами и таким выражением лица, будто я физически ощущала всю ее скорбь сквозь разделявшие нас десятилетия.

— Она тебе никого не напоминает? — спросила я у Брэди.

Он покачал головой.

— Где же я ее видела? — пробормотала я про себя.

Я пробежала глазами текст под фото. Аделин Беннетт, замерзла насмерть неподалеку от реки Свитуотер.

О боже мой.

— Ебаный свет! Это же она. — Я резко повернулась к Брэди. — Это та самая Дама в белом. Эрнест был тем возлюбленным, с которым она спешила на встречу!

Теперь я узнала ее лицо. Она выглядела точно так же, как в лесу, разве что на фотографии волосы были аккуратно завиты и заколоты, а не растрепаны на ветру.

— Той самой, что сводила меня с ума? — уточнил потрясенный Брэди.

Я возбужденно кивнула.

— Готова поставить любые деньги на то, что Эрнеста столкнул с дороги ее муж.

— Во всем всегда виноват муж, — кивнул Брэди.

— И то правда! — воскликнула я.

Что, если я смогу сдержать свое обещание перед ней? Устроить их встречу, эдакое посмертное свидание. Я понятия не имела, сможет ли Эрнест добраться до реки и не раствориться по дороге, или сможет ли она сама… Вообще куда-либо сдвинуться с места.

Я позволила себе витать в облаках, продолжая смотреть на Брэди. Он озирался по сторонам. Его взгляд зацепился за что-то в углу, и он направился к низкой полке. На самом верху лежавших там стопок ящиков виднелась голубая обложка журнала.

Совсем забыла, что он здесь лежит. Я приносила его показать Эмили, когда получила свой авторский экземпляр.

Брэди медленно поднял журнал и сдул с обложки пыль.

— Это… Это же тот самый вид на реку Свитуотер, который ты мне показывала. Сразу я не узнал его там, на месте, но теперь…

Брэди раскрыл журнал и как можно быстрее зашуршал страницами, пока не добрался до нужного места. Страница семьдесят два. Я знала ее наизусть. Он повернул журнал обложкой ко мне.

С фотографии на меня смотрела Мейн-стрит. Это был последний снимок, сделанный мной для серии, но самый первый, который видел читатель. Все фотографии были черно-белыми. Поверх снимка белым шрифтом красовалась надпись: «Призрачный город: Забытое местечко на американском Западе». А ниже подпись: «Репортаж Коллинз Картрайт».

— О боже мой, — прошептал Брэди. — Это была ты.

Он продолжал листать фотоисторию, страница за страницей сменялись черно-белые виды города, пока он не добрался до самого конца. Там находилась страница «Об авторе». Мне необязательно было вглядываться в нее в упор. Я и так знала, что там была моя фотография на фоне «Жабок». Волосы тогда были длиннее, чем сейчас. А рядом с моим плечом едва заметно мерцал светлый силуэт Эрнеста.

— «Коллинз Картрайт», — вслух прочитал Брэди, — «родилась и выросла в городке на краю света, там, где кончается дорога и начинают сгущаться тени. Она верит, что величайшие истории уже преданы забвению, а лучшие места еще не открыты. И надеется, что так оно и останется. Это ее первая большая статья в журнале «Blue Sky Geographic»».

Он на секунду замер, глядя на страницу, затем перевел взгляд на меня, а потом снова на фотографию.

А затем его лицо озарила такая широкая улыбка, что в уголках глаз собрались лучики морщинок. Он отложил журнал в сторону, резко шагнул ко мне и, обхватив мое лицо обеими руками, впился в мои губы поцелуем.

— Ты привела меня сюда, — произнес он, прижимаясь лбом к моему лбу. Я вцепилась пальцами в его запястья, его ладони продолжали удерживать мое лицо. — Это была ты.

Я зажмурилась, прижимаясь к нему всем телом и впитывая его запах.

— Почему ты мне не сказала? — спросил он.

— Ждала подходящего момента. — Я пожала плечами.

Все было куда сложнее. У меня сложились непростые отношения с этой работой из-за непростых отношений с этим городком. Именно она катапультировала мою карьеру и открыла двери к возможностям, о которых я даже не смела мечтать. Но вместе с тем она принесла колоссальное давление и столько неуверенности в себе, сколько, как мне казалось, я не смогу вынести.

Я откашлялась и продолжила:

— Я не знала, как гордиться этим после того, как в прошлом году все перевернулось с ног на голову. Я не понимала, как смириться с тем, что большая мечта, изменившая всю мою жизнь, одновременно принесла столько боли, выжала меня досуха и довела до выгорания. Мне до сих пор невероятно трудно уместить в сердце все эти противоречия и принять их как правду, особенно после того, как все рухнуло. Я понятия не имела, как люди будут смотреть на меня теперь. Мне хотелось, чтобы ты видел меня… За пределами моей работы. Даже тогда, еще до того, как мы поняли, что между нами может что-то получиться.

Брэди кивнул и пробормотал что-то себе под нос — что-то очень похожее на «хамелеониху». Но затем он взял мои руки в свои и посмотрел мне прямо в глаза.

— Твоя работа не определяет тебя, Коллинз, — сказал он, — но ты должна ею гордиться. Эти фотографии… Они изменили мою жизнь. Они заставили меня почувствовать то, что я годами подавлял. Они подтолкнули меня рискнуть так, как я никогда бы не осмелился раньше, и благодаря этому я стал лучше. Ты сделала меня намного храбрее. Достаточно храбрым, чтобы сказать… Я люблю тебя. Я люблю тебя, и это вовсе не связано с твоей работой, не связано с тем, кем тебя считают все остальные, а связано лишь с тем, какая ты есть на самом деле.

Он приподнял руки, бережно обхватив мое лицо.

— Я люблю тебя. Ты не против?

— Не против, — тут же тихо ответила я, хотя точно знала, что он расслышит меня громко и отчетливо. — Я тебя тоже, — прошептала я.

Вот это и есть те самые хорошие моменты.

— Ну надо же, это настоящее сокровище, — произнес Брэди, и я понятия не имела, имел ли он в виду этот погреб, этот город или то хрупкое чувство, что мы только начинали строить. Впрочем, это было не так уж важно, потому что в следующий момент он снова меня поцеловал.

Глава тридцать вторая

— Не могу поверить, что ты никогда раньше не видел аппарат для вытягивания ирисок, — произнесла Коллинз, пока мы наблюдали, как Хьюго, тот самый мастер, загружал горячую, липкую, соленую массу на металлический штырь, торчавший прямо из стены магазинчика сладостей.

Я и впрямь никогда не видел, как делают ириски, но в каком-то смысле интерьер «Ирисочной Свитуотера» был мне знаком. Он ведь тоже фигурировал в репортаже Коллинз. Теперь, когда я узнавал какое-то место из журнала, мне всегда было интересно, кто был его героем, какова их история и почему Коллинз решила их сфотографировать.

— Я покупал соленые ириски из Свитуотера в обычном супермаркете, Коллинз, — возразил я.

— Зайти в сам магазин — это вроде местного обряда инициации, Брэди, — отрезала она. — От твоей входной двери сюда идти ровно семь минут. Я же не прошу тебя тащиться на фабрику.

В ее голосе послышался такой подтекст, будто в конце фразе незримо висело «но».

— Какая вообще разница между магазинчиком и супермаркетом? — поинтересовался я.

— Атмосфера! — воскликнула Коллинз так, будто я задал самый нелепый вопрос на свете. — Эстетика! И этот чувак с ирисками!

— Какой еще чувак?

— Ты хотел сказать «кто этот чувак», — поправила она. — Его зовут Чейтон. Ириски на фабрике, которые продаются в супермаркетах, штампует машина. А все то, что покупаешь здесь, делают вручную Чейтон со своей дочерью.