— Скучный Брэди, — пробормотала она, но сопротивляться не стала.

Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять пульс, и заметил, что Коллинз дышит в такт со мной.

Я прокрутил в голове последние несколько минут, пытаясь вспомнить, что она делала до того, как пол провалился.

— Что случилось перед тем, как ты упала? — спросил я, вспоминая ее злость, шок и непреклонное стремление добраться до дальнего конца церкви.

— Я… я кое-что услышала, — ответила она, глядя на меня снизу вверх во все глаза. — Я услышала их.

Глава десятая

Весь вечер после того, как мы с Брэди вернулись из церкви, я прошагала из угла в угол по своей комнате. Сна мне все равно почти не перепадало, о чем красноречиво свидетельствовали темные круги под глазами, которые за последние полгода стали моим постоянным аксессуаром. Я уже и не помнила, когда спала больше пяти часов, и то это была удачная ночь, а после возвращения домой времени на сон стало еще меньше.

Когда мы вернулись, я втайне надеялась, что кто-нибудь из местных обитателей-призраков уже ждет меня, готовый поболтать и сообщить, что все это загробное царство просто решило поиздеваться надо мной, и теперь мы все снова начнем болтать по душам.

Ничего подобного. В квартире не нашлось ни единого призрака, от этого меня занесло в еще больший депресняк.

Когда я окончательно смирилась с тем, что ни сон, ни призраки по мановению волшебной папки не появятся, на рассвете я потопала к «Жабкам» и стрельнула у отца пикап, чтобы подняться к Буну. Визит планировался заранее, но вряд ли Бун ожидал увидеть меня на ногах в такую рань.

Впрочем, Буну это наверняка польстило бы, если бы не одно «но»: заявись я пораньше, он бы лишился своего любимого развлечения — поворчать насчет того, что я вечно заставляю ждать его «ленивую задницу».

После обрушения пола и последовавшего за ним падения Брэди загорелся идеей как можно быстрее смыться из церкви. Местный пожарный инспектор на его фоне выглядел бы бледно — Брэди вовсю ругал строительные нормы и правила безопасности. И это выглядело тем забавнее, учитывая, что мы находились в заброшенной церкви, о которой почти никто не знал, не говоря уже о том, чтобы беспокоиться о ее состоянии. Я же, напротив, с удовольствием осталась бы там на всю ночь.

Вообще-то, оказаться в надежных руках умелого обойщика мебели оказалось очень даже приятно. Вряд ли он сам до конца осознавал, с какой силой прижимал меня к себе, сколь бережно убирал с лица волосы и как гладил по спине.

Я давненько ни с кем так близко не общалась, и покривила бы душой, заявив, что мне это не понравилось. Время от времени телесный контакт нужен каждому, и теперь на какое-то время я была обеспечена порцией тепла, причем мне даже не пришлось фальшиво хохотать над тупыми шуточками или поддерживать беседу с тем, кто мне неприятен.

И уж точно меня не тянуло на добавку, ни капли. По дороге домой мне не приходилось бороться с желанием прижаться к его боку или положить голову ему на плечо.

Ни за что. Ничего подобного.

Я изо всех сил старалась задвинуть любые мысли о Брэди в самый дальний угол сознания и заменить их другим памятным моментом прошлой ночи.

— На тебя, — произнес призрак в углу церкви, стоило мне поинтересоваться, на что он уставился. Я расслышала его ясно как день, но когда попросила повторить, в ответ грянула тишина.

Вместо этого мой мир снова погрузился в приглушенное состояние, а единственным утешительным призом стали сильные руки обойщика.

Что, если честно, было довольно неплохим призом. Черт, опять он за свое. Убирайся из моей головы, Брэди. Она и так забита до отказа без тебя и твоих дурацких рук. Мозг помимо моей воли принялся выстраивать сценарии, которые могли бы вернуть меня в эти объятия, причем некоторые из них были… куда уместнее остальных.

— Тебе надо взять себя в руки, Коллинз Картрайт, — пробормотала я за рулем.

Разговаривать все равно было не с кем, так что оставалось трепаться самой с собой.

Я свернула на грунтовку, ведущую к владениям Буна. Он жил примерно в получасе езды от города, высоко на склоне горы. Эта дорога была куда лучше ухожена, чем та, по которой мы ехали вчера вечером, впрочем, как и все остальные грунтовки в Свитуотер-Пик, а их тут хватало. Единственный асфальт во всей округе имелся только на Мейн-стрит.

Меня тут же встретили фирменные таблички Буна, расставленные вдоль дороги к дому. На первой красовалось «Посторонним вход воспрещен», на следующей — «Поворачивайте назад», а дальше шла «Посещения запрещены». Предупреждения продолжались по мере того, как я забиралась все глубже в горы.

У Буна было небольшое поголовье скота, поэтому по дороге к дому попадалось несколько ворот и скотопрогонных решеток, но на этот раз все они были открыты специально для меня. Это значило, что мне не придется вылезать из машины, распахивать ворота, закрывать их, а потом снова прыгать за руль до следующей преграды. Мелочь, но для Буна это был один из способов показать свою заботу — дать понять, что он рад моему визиту.

Несмотря на то, что Бун родом из Мидоуларка, в Свитуотер-Пик он обосновался почти сорок лет назад. Он был стар, сварлив и вреден.

И я нежно его любила.

Мои родители, особенно мама, воспринимали отстраненность Буна как вызов.

Джоанни Коллинз — да, я ношу девичью фамилию мамы в качестве имени, а Кларк названа в честь мамы моего отца — познакомилась с Буном в хозяйственном магазине вскоре после его переезда в Свитуотер-Пик. Ей было чуть за двадцать. Она никогда не знала своего отца и недавно потеряла маму, но жизнь ее постепенно налаживалась. И она как раз начала встречаться с моим папой, купила дом, который впоследствии стал «Жабками», и закупала новые замки, смазку для скрипучих петель и кучу полироли для мебели. Денег на кассе ей чуть-чуть не хватило, и тогда Бун швырнул на прилавок двадцатидолларовую купюру, покрывая разницу, и рявкнул, чтобы она не путалась под ногами.

Бун казался Джоанни крепким орешком, который ей во что бы то ни стало хотелось расколоть, и до самого рождения нас с Кларк это ей не удавалось.

Хотя нет, не совсем так. Кажется, к ней и к моему отцу Бун все-таки проникся симпатией, иначе с чего бы ему заявляться в больницу едва ли не в ту же минуту, как он узнал, что Джоанни в родах?

Для нас с Кларк Бун был ближе всех к живому дедушке, хотя больше смахивал на ворчливого двоюродного деда.

Миновав последние ворота, мне оставалось проехать всего пару сотен ярдов¹⁹ до главных ворот Буна. Они были сделаны из бревен, но лет десять назад на его землях бушевал пожар, опаливший ворота и футов пятьдесят²⁰ забора с одной стороны. Бычий череп по центру опорного столба висел криво и лишился одного рога.

Я сбросила скорость пикапа практически до нуля. У Буна водилось много живности, и я знала, что пикап вот-вот облепит местная банда разномастных бродяг, наслаждающихся жизнью на его ферме.

Как по часам, стоило мне подъехать ближе к дому, как навстречу двинулись четыре собаки и свинья. Я опустила стекла, чтобы держать их в поле зрения при парковке.

Выпрыгнув из пикапа, я тут же рухнула на корточки, чтобы затискать всю эту компанию. Я сразу узнала Леди — трехлапую черную немецкую овчарку; Танка — мощного, сбитого питбультерьера; и Куриный Суп (для своих просто Цыпа) — самую крошечную (и самую злую) чихуахуа на свете. Коричневого с черными пятнами пса, которого я могла охарактеризовать не иначе как «деревенского дворнягу», я не знала, но сразу заметила, что у бедолаги всего одно ухо.

Свинья — ее звали просто Свинья — тут же уткнулась мне в плечо, пока я раздавала почесухи и ласку остальным. Хлипкая сетчатая дверь дома распахнулась, и я услышала шуршание сапог Буна на крыльце.

Буну перевалило за семьдесят. Длинные белые волосы он собирал в хвост на затылке, а седая борода, как водится, выглядела слегка растрепанной.