Я никогда не задумывался об этом под таким углом. Коллинз пододвинулась чуть ближе.

— Я, э-э… никому раньше не рассказывала о своих способностях. Приятно… что ты знаешь.

Это застало меня врасплох.

— Вообще никому? — переспросил я. — Ни друзьям, ни парню, ни даже Буну?

Расспросы Коллинз о Джеки невольно заставили меня задуматься и о ее романтическом прошлом. Оставила ли она кого-то позади, когда вернулась в Свитуотер-Пик?

Коллинз покачала головой.

— У меня толком и не было таких друзей. Мне было тяжело сближаться с кем-либо из сферы фотографии. Моя карьера поперла довольно быстро. Это, плюс мое общее недоверие к людям, сослужило свою службу. Я никогда толком не понимала, нравлюсь ли я людям сама по себе или им просто нравится то, что я создаю, и те перспективы, которые они во мне видят. Думаю, избегать дружбы было моей формой самосохранения. Всегда казалось неразумным открывать людям больше личного, чем необходимо.

— А как насчет парня? — уточнил я, надеясь, что прозвучало это максимально непринужденно.

— Ты пытаешься выудить информацию, — с ухмылкой раскусила меня Коллинз.

— Ну и что? — парировал я. — Ты делала то же самое на днях, и я клюнул.

— Справедливо, — Коллинз ненадолго задумалась. — Не думаю, что у меня когда-либо были отношения в том смысле, как ты их понимаешь. Я с трудом представляю, каково это — пробыть на одном месте семь месяцев, не говоря уже о семи годах. Если честно, я даже восхищаюсь этим, такой стабильностью.

— У тебя серьезно никогда не было парня? — переспросил я. — Или девушки?

Коллинз покачала головой.

— Не-а. Пара моментов была, когда мы подбирались близко к этому. Я люблю секс и близость, а в такие моменты грани иногда размываются, но я никогда не позволяла себе заходить слишком далеко.

Стоило Коллинз просто произнести слово «секс», как плотину в моей голове сорвало. Голову мгновенно затопило всем тем, что я так усердно подавлял в себе все эти дни: татуировкой в виде кинжала, уходящей под черную мини-юбку; невесомой майкой, в которой она спала и которая не оставляла ни единого шанса воображению; тем, как она разглядывала мое тело во время нашей неожиданной стычки… и даже тем, как она наклонилась над кухонным островком в субботу.

Коллинз пощелкала пальцами перед самым моим носом, отчего я вздрогнул.

— Что? — быстро выдохнул я.

— Ты вообще выпал, — она ухмыльнулась. — В каких облаках летаешь?

— Ни в каких, — быстро отрезал я. — Просто мне тяжело поверить, что у тебя никогда не было отношений. Ты ведь…

Коллинз изогнула бровь.

— Я ведь «что», Брэди?

— К-красивая, — запнулся я. — И интригующая.

— Хм. Ну, спасибо, — отозвалась Коллинз. — Но как бы там ни было, эта способность — та часть меня, которую я всегда с умом оберегала. Иногда кажется, что это вообще единственное, что мне удалось защитить.

Я был глубоко тронут тем, что она доверилась мне настолько, чтобы открыться, но одновременно мне стало больно за ту Коллинз, которая считала, что ей нужна такая защита.

— А как же Бун? — спросил я.

Коллинз покачала головой.

— Мы никогда не говорили ему напрямую, но Бун чертовски наблюдателен. Он всегда знает больше, чем показывает, так что я уверена, что где-то в глубине души он в курсе, что семейка Картрайт не совсем обычная.

— Вся твоя семья так может?

— Разговаривать и видеть можем только мы с Кларк. Моя мама называет себя «чувствительной», то есть она ощущает то, что мы видим. Она знает, когда призраки рядом, чует их намерения и энергию. Нам с сестрой просто досталась мутировавшая версия ее генов, так уж вышло.

— А твой отец?

— Абсолютно обычный, — с мягкой улыбкой ответила Коллинз. — Но он неизменно повторяет, что это вполне логично, что невероятная женщина, в которую он влюбился, родила еще двух не менее невероятных женщин.

— У тебя отличная семья, — искренне заметил я.

Коллинз кивнула.

— А ты умеешь слушать.

Я уже начинал ловить себя на мысли, что слушать Коллинз — одно из моих самых любимых занятий.

— Ты слушаешь призраков, я слушаю тебя, пойдет?

— Пойдет, — согласилась Коллинз.

— У меня идея. Ты сказала, вы играли в настолки, когда отключали свет? — Она кивнула. — Ты в деле?

— Мне надо сначала взглянуть на игры, прежде чем соглашаться, — с заинтересованной улыбкой ответила она.

Я поднялся с дивана и пошел к шкафу в конце коридора на своей половине квартиры. Осмотрев верхние полки, я отодвинул пару полотенец и коробку со всяким хламом, пока не наткнулся на них.

«Жизнь»³⁶, «Сорри!»³⁷, «Кэндиленд»³⁸ и шахматы.

Я стянул их с полки и вернулся в гостиную.

— Выбирай, что тебе по душе, — предложил я Коллинз, которая уже щурилась, пытаясь разглядеть названия на коробках.

— «Жизнь», — сделала она выбор пару секунд спустя. — Однозначно «Жизнь».

— Любопытно, — хмыкнул я. — А я думал, ты скорее девчонка в стиле «Сорри».

Коллинз пожала плечами.

— В «Жизни» реквизит поинтереснее.

Я выудил «Жизнь» из стопки и положил на журнальный столик.

Слой пыли на крышке был толстым и липким, но когда я снял ее, само содержимое оказалось в идеальном состоянии.

Мы с Коллинз вытащили фишки и начали раскладывать поле.

— Выбирай тачку.

— Синяя, без вариантов. — Коллинз цапнула синюю машинку из коробки и поставила на старт.

Я взял белую, и Коллинз лишь покачала головой.

— Типичный Брэди, — пробормотала она.

Игрушечные баксы и акции выглядели слегка помятыми, но в остальном все было отлично.

— Ладно, погнали играть в «Жизнь».

— Из-за этого мне прямо хочется процитировать ту песню Принца, — подмигнула Коллинз. — Dearly beloved…³⁹ — начала она, но я тут же перебил ее:

— Только не это. Не хочу, чтобы эта песня заела у меня в голове. Я тебя умоляю.

Взгляд Коллинз мгновенно стал хищным.

— Обожаю, когда мужики умоляют, — мурлыкнула она.

Я покачал головой.

— Сам напросился, — со вздохом отметил я.

Хотя, если честно, я бы не отказался умолять Коллинз о чем угодно.

— Не переживай, я не буду заставлять тебя молить при публике.

Я нахмурился, не поняв намека.

— Что? Стой… здесь что, призраки?

— Да тут все здание ими кишит, Брэди, — откликнулась Коллинз. — Но да. Сейчас у нас гости.

Я огляделся по сторонам, сам не зная, что именно рассчитываю увидеть.

— Не бойся, — шепнула Коллинз. — Близко никто не подходит. Они тут не из-за нас, они на свечи пришли.

— Серьезно? — так же шепотом переспросил я.

— Как мотыльки на огонь и все такое, — пояснила она. — Не думаю, что они чувствуют тепло, им просто нравится свечение.

— И сколько их?

— Кажется, шестеро.

— И как ты живешь, зная, что они просто… всегда рядом тусуются? — спросил я, крутанув волчок и передвинув машинку.

Коллинз пожала плечами.

— Я другого и не знаю. Меня это не напрягает.

— Но тут ведь нет таких, как та, лесная?

— Ни капли, — отрезала она. — Они скорее надоедливые, но безобидные. Хотя я про них толком ничего не знаю.

— И тебе не удалось уловить ни отрывка из их разговоров?

— Пока нет.

— Надеюсь, скоро удастся, — сказал я и продвинул машинку на четыре клетки вперед. — Черт. Двойняшки.

— О-о-о, да-а, двойняшки — это жестко, — хохотнула Коллинз.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько легко и непринужденно рядом с другим человеком, но так и не смог.

Я заметил, как Коллинз обхватила себя рукой за талию, пока второй крутила волчок.

— Замерзла? — спросил я. В квартире и правда становилось прохладно.

— Я вечно забываю, что когда гаснет свет, отопление тоже отключается, — вздохнула она.

Я потянулся за спину и цапнул плед, который вечно валялся на диване.

Перебравшись поближе, так, что мы сидели уже не напротив друг друга, а бок о бок, я накинул плед нам обоим на плечи.