— Я не вижу в ней ничего, кроме обузы, — прорычал я. Мы стояли почти лицом к лицу, его глаза поднялись, чтобы посмотреть с такой ненавистью, что у меня скрутило живот. — Она только всё портит и отравляет! А ты ей позволяешь! Ты её поощряешь! Ты ей помогаешь!

— Она ничего плохого не делает, кроме как пытается выжить! — к сожалению, в этом он меня убедил. — И это не имеет значения, потому что она не такая, как остальные. Нова — не какая-то бесполезная ахата. Она не чума, как они. Она другая. Вы все это однажды увидите.

Застыв, я недоуменно посмотрел на него сверху вниз. Вот она, правда, которую я знал, таилась в глубине его спокойного и прогрессивного взгляда, поднимаясь на поверхность.

— Она знает, что ты до сих пор так плохо думаешь обо всех, кто похож на неё?

— Никто не похож на неё! Никто никогда не будет похож на неё!

Мы оба посмотрели друг на друга, моя грудь поднималась и опускалась с такой скоростью, что мне казалось, я вот-вот упаду в обморок. Вокруг нас стояли стажёры и элита, разинув рты, и начался шёпот. Тэлон, казалось, понял, как громко мы заговорили, и я увидел панику в его глазах за мгновение до того, как он начал резко поворачивать голову, ища её. Но я уже нашел её в толпе, мой разум каким-то образом всегда точно знал, где она.

Она стояла рядом с ученицей, которую каким-то образом убедила стать её подругой — той, с глазами, как мох, и привычкой слишком много говорить. Её кудри были особенно растрепанными, словно она проводила по ним руками, тревога, явно бурлившая внутри неё, выплескивалась наружу. По широко раскрытым глазам и слегка приоткрытому рту я понял, что она пытается осмыслить всё, что мы сказали. По тому, как она втянула свою чуть более крупную верхнюю губу и провела по ней зубами, словно сдерживая слёзы.

Первым послышался голос Тэлона, в котором чувствовалось напряжение, выдававшее его собственные эмоции.

— Супернова, пожалуйста, ты не поняла.

— Нет, я поняла. Думаю, всегда понимала, — сказала она, едва слышно. Затем повернулась и ушла, направляясь к месту, где алхимики готовили всё, что они сотворили, готовая выполнить свою работу.

Все продолжали смотреть на нас, ожидая, что что-то или кто-то взорвётся. Но это был не я. Почему-то чувствовал себя подавленно. Вся эта ярость, гнев и стресс покинули меня при виде Тершетты. У неё была странная привычка заставлять меня чувствовать себя именно так. Опустошенным, лишенным всего того, что часто бушевало во мне. Я ненавидел это в ней. Гнев был единственным, что помогало жить, мне не нужно было, чтобы кто-то всё это испортил и заставил меня чувствовать… не знаю что.

— Знаешь, Тэлон, мне кажется, иногда ты забываешь, насколько мы на самом деле похожи. Будь осторожен сегодня.

Обернувшись, я искал наших друзей — хотя Тэлон не хотел их признавать. Он так стремился позволить всему развалиться. Пожертвовать всеми, кто его любил. Ради чего? Ради неё? Она того не стоила, и тогда я подумал, что он вот-вот это поймет.

Кэл был первым, его руки скользнули мне на плечи, притягивая меня к себе и отводя от любопытных взглядов толпы.

— Что всё это было? — спросил он, сверля взглядом любого стажера, осмелившегося посмотреть в нашу сторону. Иногда я забывал, что Кэл мог быть страшным, когда хотел.

Не желая обсуждать это дальше, я просто пробормотал:

— Как будто ты не слышал.

— А, слышал, и, думаю, мы оба знаем, что ты что-то умалчиваешь.

— Что это должно означать?

— Я не знаю, что происходит между тобой, им и Новой. Я бы и не стал понимать, даже если бы ты попытался объяснить, потому что уверен, что ни ты, ни он тоже не знаете. В любом случае, что бы это ни было, это должно прекратиться. Сейчас же. Нам нужно сделать кое-что очень важное, и вы оба, звёзды, все трое — должны это пережить.

Я заметил, что Кэл, казалось, тоже тянулся к ней. Конечно, по-другому. Скорее, к темноволосой девушке. Может быть, он тоже хотел с ней дружить. Калеб всегда был наименее приверженным основным ценностям из всех нас. Я не был уверен, что именно заставило его отклониться от наших убеждений, но было очевидно, что он не обязательно разделял наши взгляды на понятие эади или одного из эади.

Вот почему меня не удивило, что именно он хотел с ней подружиться. Но его предпочтения и желания не были для меня первостепенной задачей. От меня требовалось одно: убедиться, что она не вернется живой.

— Мы с Тэлоном оба доберемся домой, Кэл, не волнуйся об этом.

Кэл посмотрел на меня, сморщив нос и наклонив голову, отступая. Он прекрасно понимал, что я умалчиваю.

— Нова тоже доберется домой, верно? — настаивал он, его кудри развевались, когда он склонил голову набок.

— Мне совершенно все равно, доберется она или нет, — солгал я.

Кэл знал. Он всегда знал. Из всех моих друзей он был единственным, с кем я когда-либо был по-настоящему честен. Даже Прия не знала того, что знает Кэл.

— Аз, о чем ты говорил с отцом?

— Это не имеет значения.

Кэл встал передо мной, заставив меня остановиться. Мы находились у края тренировочного центра, подальше от подслушивающих.

— Нет, думаю имеет.

— Что здесь происходит? — спросила Прия, подходя к нам со скрещенными руками и убийственным взглядом. Её прямые черные волосы были заколоты, глаза подведены подводкой, как она любила.

В тот момент я желал так многого.

Чтобы я мог быть с ними честным.

Чтобы мы все освободились от оков, которые наложили на нас родители.

Чтобы мир был другим.

Чтобы хотя бы один день мы могли просто дышать.

Через несколько мгновений нас нашли Дав и Куинн. Все пятеро сбились в кучу, образовав странное пустое пространство между Куинном и Кэлом, которое когда-то принадлежало Тэлону. Я желал, чтобы Тэлон тоже был свободен, как бы сильно на него ни злился. Он всегда должен был быть частью нашей семьи, но меня преследовало ужасное предчувствие, что он не проживет долго, если мы ничего не предпримем, поэтому убийство Тершетты было единственным выходом.

Я ненавидел то, что мне приходилось делать это самому, потому что, звёзды, почему всегда всё приходилось делать мне? Но, может быть, в этом и заключалось моё предназначение в жизни. Возможно, это был мой шанс показать звёздам, что я могу быть лидером, достойным их сущности. Отец всегда говорил, что лидеры должны делать трудные вещи.

Четыре пары глаз были устремлены на меня, каждая из них ждала моего признания, между нами витало какое-то странное осознание, словно муха возле трупа. По спине пробежал озноб, тело похолодело. Мне не нужны были ни их осуждение, ни их похвала. Мне не нужно было ничего, кроме мгновения покоя.

И вот, пока все они смотрели на меня, я выпрямил спину и поднял подбородок.

— Лучше идти в наши подразделения.

Затем отошёл и направился обратно к месту, где стратеги разделялись на команды, чтобы привести мысли в порядок и подготовиться к уничтожению своей Маленькой Пустоты.

Глава 38

Нова

«Я бы очень хотела увидеть другую планету. Если бы могла выбрать, какую именно, это была бы планета 361. Это была планета, где у них были крылья. Иногда мне хочется повернуть время вспять и остановить наше уничтожение этой планеты. Представьте, чего бы мы могли добиться, если бы работали с ними, а не против них».

— Из дневника Новы Тершетты, 9263 год ПЗ

Наше прибытие на планету 934 было подобно внезапно вспыхнувшему пожару. Местность была прекрасна. Огромные дома, устремленные ввысь, стояли один за другим, а ряды разделены мощеными дорожками. Деревья росли спорадически, а возвышающиеся здания вдали, казалось, касались розово-фиолетового неба. Но это очарование быстро исчезло, потому что в тот момент, когда мы вошли тенями, воцарился хаос.

Крики наполнили воздух агонией, а магия осквернила его смертью. Мы были монстрами ночи, существами, очень похожими на тех, о которых эти люди, вероятно, слышали сказки на ночь.