— Устал, милый? — я догнала человека, коснувшись его локтя. Он вздрогнул, будто ждал какое-то чудовище, и кивнул, смущенно опуская взгляд. — Хочешь сделать привал?

— Нет, я… — он кашлянул, поправляя рюкзак. — Просто нога затекла.

Врунишка. Такого и волки загрызут, не то что эльфы с их ужасными обычаями. Его руки дрожали, а воротник рубахи промок от пота. Но я сделала вид, что поверила, и подошла к мужчине, который замер у поворота тропы, старательно делая вид, что ничего не видел.

— Прекрасный господин! — позвала я сладким голосом, нарочно растягивая слова. Так, чтобы разозлить. — Наш путник умирает от вашей спешки. Неужели вы хотите, чтобы он испустил дух прямо здесь?

Не отказал. Грубо подтолкнул человека в сторону нужного поворота, проводил взглядом меня, и слишком красноречиво промолчал, когда я замедлилась, дожидаясь его. Мужчина казался напряженным — словно боялся нарушить то хрупкое равновесие, которое я великодушно предпочла соблюдать.

Ночь опустилась внезапно, но уверенно, покрыв все долгожданной тьмой и прохладой. Арон храпел под деревом, а мы молчали, стараясь не пересекаться даже взглядами. Ифрит подкидывал в костер ветки, ломая их с громким хрустом, я уныло смотрела на пламя костра, которое рвалось ввысь с отчаянием пойманной птицы.

— Вы слишком тихий, — я перевернулась на спину, лениво накручивая на палец прядь волос не в силах оторвать от нее взгляд. Даже если я и не хотела этого признавать, с новым цветом вышло и правда красиво. В его духе. — Или я перестала нравиться?

Он не ответил. Только бросил жаркий взгляд, как в прошлую ночь. Кровь ударила в виски, воспоминания охотно предстали перед глазами: его губы на внутренней стороне бедра, пальцы, впивающиеся в бёдра. Он не закончил тогда. Намеренно.

— Раньше ты не стеснялся брать то, что хочешь, — голос прозвучал грустно, но я уже потянулась к застежке на коротком топе, нарочно медленно распутывая ленты под пристальным взглядом. — Или, может, разлюбил?

— Прекрати.

— Не переживайте, господин, я не обижусь, — улыбнуться не вышло, и я впервые за вечер испугалась. Не его — себя. Потому что знала, что следующая фраза будет последней каплей. — Сердца больше нет, а значит, вы мне его не разобьете.

Он просто усмехнулся, отводя взгляд. Вот только я успела заметить, как в немом шепоте дрогнули губы, и сразу же все поняла. Знал. С самого начала все знал.

— Ты думаешь, это смешно? — он заговорил негромко, но каждое слово прожигало воздух с невероятной яростью. — Играешь с чужими судьбами, а когда дело касаетсятвоей — бежишь. Прячешься за теми, кого не любишь, как…

Костёр вздрогнул, осветив моё лицо, и мужчина замолк. Помрачнел в считанные секунды, поняв, что сболтнул лишнего и испортил своей образ беззаботного влюбленного дурака. Резко расхотелось продолжать игру в перемирие.

— А ты у нас святой! — обида в голосе проскользнула слишком остро, и я резко подскочила, нервно одергивая юбку. — Ставишь… клеймо, — я потупила взгляд, неловко запнувшись, — не спросив разрешения! Получил новое имя в свой список? — Ткань предупреждающе треснула. Я сжала ее еще сильнее. — Ах да, мое ты даже не спросил!

Когда человек заворочался, я затихла. Не ради него и не ради себя — горло сдавило так сильно, что на мгновение стало трудно дышать.

— Ладно, давай проще. Ты хотя бы раз спросил, нужен ли мне? — я скинула туфли, осточертевшие за день, и не стала ждать ответ. Бежать, сказал он? Пожалуйста. — Вечно боишься и… Да и неважно, да? Как всегда.

Тропа услужливо повернула куда-то в чащу, когда я прошла мимо костра, утешающе лизнувшего лодыжку. Опоздал, милый. Лес, полный неведомых чудищ казался чем-то более приветливым, нежели компания стража преисподней. Да и стража? Труса, заигравшегося в могущество.

Родник встретил тишиной — жалкая лужица ледяной воды среди могучих деревьев с массивными корнями. Кровь медленно стекала с ладони на мох, заставляя тот цвести мелкими розоватыми цветами. Идеально, чтобы сдохнуть в одиночестве, и слишком мелко, чтобы утопиться.

— Извиняться не собираюсь. Но ты права, — голос прозвучал тихо в отличии от шагов — ифрит словно предупреждал меня о своем приближении, нарочно ломая ветви, но замер рядом мрачной тенью. — Я не спросил. И не стал бы.

Он остановился рядом, плечом опираясь о дерево, скрывающее меня. Руки в карманах, взгляд в никуда — будто случайно забрел сюда. Только глаза горели так ярко, что все выдавали. Искал, хотя никто не просил.

— Думал, будешь благодарна. Наконец успокоишься, — уголок его губ дернулся в подобии улыбки, но глаза оставались тёмными, как расплавленное золото в тени. — Глупо, да, звезда моя?

Цветы исчезли так же внезапно, как и появились. Те еще кровопийцы. Расчетливые и прожорливые.

— Знаешь, что самое смешное? — я обхватила колени, чувствуя, что все еще не пришла в себя. — Он… — чужое имя застряло в горле комом.

Значит, и не нужно .

— Зря. Если бы ты спросил…

Тряхнув головой, невольно взглянула на мужчину рядом — та же самая непрошибаемая уверенность в себе, прямая спина. Далеко не рыцарь и точно не джентльмен.

— Я бы согласилась, — произнесла я так тихо, как могла, в глупой надежде, что он не услышит.

Мужчина вздрогнул, я медленно поднялась. В той же зловещей тишине умыла лицо водой, смыла с ладони засохшую кровь. Он не двигался, пока я поправляла одежду, но ушел первым, напряженный и определенно озадаченный.

Утром костер медленно догорал, когда человек проснулся и испуганно начал метаться от каждого шороха.

— Здесь что-то… — неуверенно пробормотал он, опасливо оглядываясь под мой тихий смех, — глаза в кустах…

— Волки, — солгал Элиас, равнодушно пожимая плечами. — Уже ушли.

Лес расступился перед нами с покорностью слуги, открывая путь из светящегося мха к обители. Той самой, что сводила с ума смертных и отбирал чужое бессмертие по щелчку пальцев. Воздух звенел тысячами хрустальных колокольчиков, но Арон не слышал — его голубые глаза жадно впитывали переливы сияющего портала.

Я улыбнулась, вспомнив давно забытое чувство — почти как вернуться домой, которого нет.

— Здесь… — человек обернулся, и в его восторженном взгляде я прочла ту же радость, что и в прошлые разы. Только обычно его взгляд тут же притягивался к белокурой фее. — Это же…

— Смертельная ловушка, — ифрит обреченно вздохнул и грубо толкнул его в спину, заставив сделать первый шаг на зыбкую тропу. — Шагай, малец. Твоя мечта ближе, чем кажется.

Своды из сплетенных ветвей сомкнулись за нами с тихим шелестом. Духи материализовались постепенно — сначала как блики на периферии зрения, потом обретая формы. Девушки с крыльями стрекозы, юноши с ветвистыми рогами. Парящие в воздухе цветы, огоньки. Их смех звенел серебряными иглами, впиваясь в кожу, но во взгляде каждого читалась настоящая жажда: крови, жизни, мяса. Новостей.

Арон замер, пораженный и прекрасный в своей простоте, но ифрит лишь усмехнулся, поджигая пролетавшую мимо фею. Та взвизгнула, рассыпавшись искрами, но другие лишь засмеялись громче — стервозные, высокомерные, честные с собой.

— Не трогай их, — прошептала я, хватая мужчину за запястье, и заторможенно осознавая, что натворила. Не хотела, но ничуть не пожалела — и вот об этом уже начала сожалеть. — Они не простят.

— А ты простишь? — он наклонился, чтобы его слова услышала только я. Губы коснулись уха, оставляя ожог, а широкая ладонь на считанные мгновения опустилась мне на бедро. — Или уже простила?

Врата приняли нас с человеком по-разному. Арон вскрикнул, когда кристальный пол под ногами ожил, превратившись в поле маков, а я задохнулась от сотни прикосновений. Холодных, невесомых, щекочущих сознание. Духи вились вокруг, переливаясь как северное сияние, и влекли дальше. Как в самый первый раз.

— Феникс! Феникс снова здесь! — запели они, сплетаясь в хоровод. — Наше золотое пламя, тебя не было так долго! Заскучала? Решила остаться? Хочешь танцевать? — Один, с крыльями из инея, коснулся моего виска, словно проверяя, реальна ли я. — Решила вернуть сердце?