— Отравишь кого-то другого, — кресло у незажженного камина скрипнуло под стать моему хриплому голосу.

— Н-но князь велел…

— Правда? Это ведь совсем другое дело! — я тихо рассмеялась, с живым интересом заглянув ей прямо в глаза. — А если он велит утопиться? Пойдешь первая?

Стекло разбилось в такт хлопку двери.

Что-то также разбилось внутри, когда пламя в груди вспыхнуло в последний раз. В ярком взгляде беспокойство сменилось голодом. Острая боль превратилась в уродливый рубец, не желающий заживать. Кричать не было сил. И смысла. Только кто-то шептал что-то непонятное, словно желал хоть немного сгладить поселившийся внутри мрак. Увы —безуспешно.

Сам хозяин преисподней появился перед рассветом в самый неподходящий момент — с ним любой был именно таким. Со всей дури хлопнул дверью, мрачной тенью приблизился ко мне, замер выжидающе. Одним взглядом точно прожег бы во мне не одну дыру, если бы мог.

Я не шевельнулась, продолжая грызть абрикос, — сладкая мякоть отдавала горечью.

— Ты не ела, — усталый упрек, такой же взгляд — я тихо фыркнула. Будто бы не из-за него.

— Блестящее наблюдение, Ваша светлость, — я лениво потянулась и заставила себя улыбнуться. Одна только ярость, полыхнувшая в холодном взгляде, окупила все страдания. — Теперь о птичках. Говорят, если их не кормить, они умирают. Ужасно неудобно, правда?

Мужчина приблизился опасно плавно — настоящий хищник, загоняющий добычу. Вот только добыча прекрасно знала о своей судьбе и даже желала, чтобы все наконец сбылось. Клетка захлопнулась в тот момент, когда он оперся ладонями о спинку кресла.

— Это не смешно, — отрывисто процедил Дарион, заставив меня сложить руки на груди и максимально невинно похлопать ресницами.

— А вы подумайте лучше, — я понизила голос, слегка подавшись вперед, и скользнула ногтями по щеке мужчины. Он заметно напрягся, не оценив внезапного порыва. — Или у вампиров нет чувства юмора? Променяли его на титул? Или… на меня?

Черное дерево треснуло. Я победно улыбнулась, ощутив, как особенно болезненно сжалось сердце, — глупая мышца еще пыталась прийти в норму после произошедшего. Точнее, окончательно окаменеть и заткнуться.

— Хватит, — чужая злость ненадолго оглушила.

— Хватит? — настойчивое желание превратить его жизнь во что-то невыносимое всколыхнулось с новой силой. Мужчина резко отстранился, откинув мою руку. — Ваше сиятельство злится? — изобразить удивление было просто — опустить взгляд, неловко заправить за ухо прядь волос. Я потянула его за рукав подозрительносветлой рубашки. — Точно, забыла! Шутить ведь можно, когда наш бессмертный кусок льда приковывает меня к кровати? Или когда…

Меня закинули на плечо, не дав договорить, и также грубо скинули на край смятой постели. Мужчина перехватил мои запястья — сосредоточенно уставился на черный рисунок вен, едва слышно ругаясь, и уперся коленом в постель, заставив раздвинуть бедра шире. Я не знала, видел ли он то, что хотел, но определенно знал, что делал.

— Хочешь, чтобы я ушёл? — княжеский голос мог смело гасить даже лесные пожары — повезло, что во мне больше ничего не осталось. — Думаешь, сбежишь и все будет так просто?

— Вы так внимательны,господин , — практически смущенно улыбнулась я и закусила губу, поймав ядовитый взгляд. — Читаете мысли, стараетесь выглядетьиначе … И все ради чего? Своего тщеславия?

Он сам освободил мои руки, холодные пальцы сжали подбородок до боли приятно, но что-то неуловимое изменилось. Я шумно сглотнула, когда в комнате резко потемнело, но осталась на месте — любопытство победило даже голод.

— Почему? — взгляд Дариона остановился на моих губах, большой палец уверенно скользнул по нижней в его излюбленном жесте, но сам мужчина напрягся. — Наказываешь себя, чтобы досадить мне?

Я скользнула взглядом по чистой спальне, которую навязчивые идиотки убрали так идеально, будто никто здесь не жил. Если бы я оказалась здесь в самом начале, то наверняка была бы счастлива. Не пришлось бы прятаться на виду в отвратительном болоте, слушать болтовню недалеких посетителей. А если бы еще и безнего … Точно райский курорт.

— Перестань, — тихий шепот, лед в котором трескался оглушительно громко, заставил вскрикнуть от неожиданности. — Не ты одна…

— Жертва? — вырвалось еще до того, как я успела осознать. — Наш безукоризненный правитель страдает? О, я знаю! Прикажете…

Поцелуй обжег. Холодный, сухой, — наказание и мольба в одном движении. Я зачем-то обняла мужчину за шею, впившись ногтями в тонкую рубашку, и слишком доверчиво прикрыла глаза.

На мгновение показалось, что затих голод. Что сердце пришло в норму. Что это просто очередной повтор тех бесконечных дней, когда я сама хозяйничала в его спальне. Что он наиграется и уйдет.

— Ты… — он нетерпеливо рыкнул, клыки царапнули мне губу до крови — видимо, теперь такаямелочь могла его остановить.

— Я, — металлический привкус немного отрезвил, и сил нашлось на призрачный шанс спастись: я толкнула мужчину в грудь. — Я устала. Устала от ваших игр. От этих… — Ткнула пальцем в следы от укусов на своей шее, которые противно ныли. — От вечного «почти». Ты хочешь крови — пей. Хочешь меня — возьми. Но хватит притворяться, что тебе важно, жива я или…

Он зажал мне рот ладонью — глаза загорелись лиловым адом, который был похож на мой собственный. Обжигающий, одинокий, бесконечный, — он пожирал все, включая душу, которой вроде как и не должно было быть. У каждого из нас. Показалось, что мне почти жаль этого чертового истукана, —просто показалось . Просто…

— Никогда, — шепот обжег сильнее любого огня. И льда. —Никогда не говори этого.

Настоящий ад начался совсем скоро: его зубы впились в старый укус на шее, но боли больше не было. Чужая жадность сменялась собственным голодом, который еще сильнее терзал изнутри. Он пил долго, словно впервые за слишком долгое время — скучал по давно забытому чувству. Рука на моем плече сжималась все крепче, но каждый раз опасливо замирала, стоило мне тихо зашипеть.

— Удовлетворены, Ваша светлость? — я провела пальцами по шее, собирая крупные капли и ими же прочертила след на вороте его рубашки. — Или наконец добьете?

Он встал, поправил манжеты. Маска снова на месте — холодный князь, повелитель теней, не дрогнувший даже тогда, когда ад горел у его ног. Даже с учетом того, что этоне он его сжигал.

— Еду принесут через час, — отстраненно бросил мужчина, но я довольно улыбнулась — ярость в его взгляде сменилась чем-то мучительно тягучим. Ожиданием?Надеждой? — Еще одно выступление — буду кормить с рук.

Три.

Он догнал на меня уже на лестнице: пальцы впились в талию так, что шелк платья заскрипел, но исключительно из собственного упрямства устоял. Тихая музыка и смех из зала прозвучали той еще насмешкой: пока кто-то веселился, кто-то другой был вынужден терпеть невыносимого и совершенно бездушного проклятого.

— Одетт, — низкий голос прозвучал почти угрожающе, даже проходящий мимо слуга с жалостью покосился на меня. — Если сегодня ты…

— Знаю-знаю… Улыбаться буду, — я лениво пожала плечами, Дарион даже вздрогнул. В ярких глазах полыхнул знакомый гнев. Я тоже могла играть в его игры. На равных. — Любить вряд ли, но вам ведь это и не нужно, верно?

Мужчина в два шага оказался так близко ко мне, что я даже уронила веер. Его рукоятка, украшенная рубинами, уныло звякнула о мраморную плиту, и мигнула угрожающе алым в нарочно ярком свете кристаллов. Тоже мне, дурацкая побрякушка — нашла кому угрожать.

— Если сегодня ты снова назовешь меня «ваша светлость» при чужих… — тихо процедил мужчина, почти касаясь губами моих.

— Снова ничего не сделаете? — я прищурилась, скользнув ногтями по его губам, и даже позволила мужчине вжать мою несчастную тушку в себя. Слишком уверенно, чтобы это было случайным порывом.

— Нет. — Его рука вцепилась в мои волосы у затылка, запрокидывая голову. Губы обожгли шею, оставляя не поцелуй, а клеймо. Обжигающе холодное, что даже голод смиренно затих где-то в груди. — Привяжу кнашей кровати и заставлю повторять мое имя, пока не забудешь все титулы.