— Понравиться, йа нур**? — мужчина горящим взглядом уставился на меня и резко поднялся. — Я хочу поглотить тебя целиком.

В два шага ифрит сократил расстояние, выцепил кончик длинной косы, перетянутой золотой лентой, и ловко перехватил мою руку, когда я попыталась высвободить волосы. Его ладонь легла на поясницу, вдавливая в себя. Глупое сердце вновь застучало слишком отзывчиво — эмоции хотелось оставить на другой раз, и огромным усилием это отчасти удалось.

Я тихо хмыкнула, с тоской взглянув на погибшие лотосы, — для всей грязи они были слишком красивыми.

— Я выжег каждую каплю, каждую тину, каждую проклятую лилию, что смела отражать твое лицо. — Губы мягко скользнули по костяшкам пальцев, вызвав в груди непрошенную волну жара. — Теперь только я вижу тебя настоящую.

— Сначала озеро, — я закусила губу, нарочно понизив голос, и мужчина предвкушающе замер, — затем пол-царства, чтобы просто сделать комплимент. А дальше…

— Полмира, красавица, — Элиас рассмеялся, и от смеха задрожали цепочки на его груди. Одна особенно длинная скользнула по моим ключицам, опаляя кожу. — Но ради твоего «никогда» готов спалить остальное.

Его пальцы нашли разрез на платье, скользнули вверх по бедру. Огонь лился за ними, не прожигая ткань, а подсвечивая ее каким-то перламутровым блеском — я даже забыла огрызнуться, просто представив, за какие баснословные суммы такое можно было достать.

— Носишь мои подарки, — прошептал он, скользнув ладонью к ребрам, и опустил взгляд к вырезу на груди, в котором поблескивал янтарный кулон. Вот только та мелкая капелька на тонкой цепочке явно была не тем, что можно было так жадно разглядывать. — Значит, признаешь — я угадал вкус?

— Признаю, — я подалась вперед, опаляя дыханием шею мужчины, и сама оказалась в дураках — он как-то слишком легко приподнял меня, усаживая на лакированные перила, и уперся ладонями по сторонам от моих бедер. — Вы слишком заигрались с несчастной девушкой. Вдруг она вам поверит?

Он смотрел на меня слишком внимательно, словно вот-вот я могла рассыпаться пеплом. В теории, конечно же могла — вот только что-то пакостное так и подталкивало немного подыграть. Он все равно должен был исчезнуть уже следующим утром, а я все еще была слишком воодушевлена недавно смытой с рук кровью.

Мужчина оказался ничуть не умнее, подавшись ближе ко мне.

— Скажинет , — прошептал ифрит, прижав лоб к моему, и в янтарных глазах заплясали отражения нашего общего огня. — И я отступлю.

— А если я скажуда ? — я подняла бровь, чувствуя, как сердце колотится в груди, немым укором припоминая, что когда-то и я сама тянулась к кому-то, чье имя вычеркнула из жизни.

— Тогда я заберу тебя прямо сейчас, — бархатный голос голос был полон обещания. В его прикосновениях не было ледяной расчетливости — только чистая, безумная жажда, как будто тысячу лет он копил этот жар, чтобы сейчас вдохнуть его мне в губы.

Колокольчик над дверью чайной уныло звякнул как раз в тот момент, что я ждала. Малышка Амелия в это время всегда выходила посмотреть на рассвет, словно он мог принести что-то новое. Хотя для нее, возможно, так и было. Не зря же она в свое время так сильно старалась избавиться от связи со своим блаженным прошлым.

Мы обернулись синхронно — я более чем довольно улыбнулась девушке, приветливо кивнув, а мужчина напряженно поджал губы, позволяя мне соскользнуть со своего места. Спешить было некуда, и я неспешно расправила несуществующие складки на платье.

— Доброе утро! — весело отозвалась я, помахав ей рукой, и кивнула в сторону усеянной золотом травы под окнами своей комнаты. — Нас озолотили — выбирай, что хочешь!

Мужчина рассмеялся — тихо, опасно, предвкушающе, но последовал за мной без лишних вопросов. Наступила моя очередь сделать подарок господину, который так сильно хотел заполучить то, что никогда не должно было ему принадлежать. Представление обещало быть интересным — не зря же он постарался нарядиться во что-то получше человеческих обносков.

— Смотри, — кивнула я на торговца фруктами, который уговаривал молодую девушку из цветочной лавки на ужин. Его просящий вид и раскрасневшиеся щеки заставили только усмехнуться. — Его яблоко упадёт… — Я прижалась к боку ифрита, позволив тому обнять меня за талию, и скользнула ногтями по кольцам золотой змеи на его запястье. Три, два… — Сейчас.

Плод грохнулся о мостовую, покатился к старухе в рваной шали. Та подобрала его, озираясь, как вор, и сунула в корзину. Мужчина наверняка непонимающе уставился на меня, но я уже кивнула ему на новый акт этой сцены — с террасы небольшого ресторан, где мы остановились, вид был самый лучший,проверенный .

— Вон там, у фонтана, мальчишка в зеленом плаще, — я небрежно махнула рукой в нужную сторону, даже не смотря туда, и не удержалась — стащила дольку темного шоколада, — он уронит кошелек через пять шагов. А какой-то оборванец из переулка за лавкой аптекаря его украдет.

Монеты звякнули о землю слишком знакомо — не одну сотню раз я слышала этот звук, чтобы позабыть. Крик того самого растяпы потонул в гуле рыночной площади, а пальцы на моем боку сжались сильнее. Я взглянула на мужчину фирменным женским взглядом и тактично промолчала — все было так, как он видел. И в точности как я говорила.

— Будто ты сама это подстроила, — он склонился ко мне, мягко целуя за ухом, и порывистых выдох обжег шею. Даже не ожог, а медленная пытка нежностью, и мне не захотелось вырываться. — И вся вечность такая?

— Ну почему? — я поморщилась не столько от его слов, сколько от горького кофе — даже в напитках люди предпочитали какую-то мерзость. — Иногда бывают кошмары. А иногда… Красиво горит.

Красиво прозвучало бы настоящим оскорблением того, что я увидела мгновением позже. В алых волосах мужчины запутались закатные отблески, зрачки сузились настолько, что расплавленное золото заполнило всю радужку — наваждение отчаянно не хотело исчезать, впиваясь острыми когтями в память.

— Тогдазапомни меня, — прошептал ифрит, и губы коснулись моей шеи даже не обжигая. — Чтобы ты знала, как оно — желать меня мёртвым. И всё равно оставить в живых.

Медленно, словно боясь спугнуть меня, мужчина прошелся кончиками пальцев вдоль позвоночника, заставив вздрогнуть, и я тихо рыкнула, подаваясь ближе к нему. Позволила себе немного подыграть исчезающему в полночь наваждению — не зря же бедный господин так старательно делал вид, что ему была интересна моя преисподняя.

— Так вы готовы исполнить мое маленькое желание? — от звонкой радости в моем голосе он только усмехнулся и дернул за кончик косы. Мстительный дурак.

Я позволила руке дрогнуть, позволила пальцам вцепиться в его волосы, — мужчина тут же утянул меня в очередной обжигающий поцелуй.

Пусть забудется также красиво.

Тьма пришла в последний час, забрав последние крохи тепла. Страх должен был помогать выжить, но чем больше его было вокруг, тем большевыжить казалось дешевым обещанием последнего лжеца. Очередной мрачный коридор сменялся галереей с высокими окнами, испуганные взгляды прислуги — тусклым светом кристаллов на стенах, а ледяные пальцы, сжимающие мое запястье до хруста кости, оставались все теми же.

— Серьезно? — голос прозвучал устало, вымученно, и это было именно так. Тащиться следом за мужчиной, чьи шаги элементарно были шире, оказалось мучительно. — Думаешь, я останусьздесь ?

Хватка усилилась: Дарион что-то хрипло прошипел, оглянувшись на меня на секунду, и втолкнул в комнату так резко, что я пожалела, что это оказалась всего лишь комната. Если бы за резной дверью оказался обрыв или хотя бы бассейн с ядом, я бы была более благодарна — не пришлось бы терпеть чужую компанию еще какое-то время.

Новая темница оказалась не лучше прошлой — светлый интерьер, позолоченные рамы, неприметная дверь в самом углу комнаты — черное пятно, которого определенно не должно было быть. Наигранное любопытство не помогло скрыть и капли отвращения к этому месту, но попытка выдернуть руку оказалась успешной, и я зашипела от боли, рассматривая уже потемневшие синяки.