Впереди выросло северное крыло особняка; резные двойные двери оказались куда массивнее, чем я себе представляла. Когда Никки потянулась к ручке, я сделала медленный выдох и мысленно прошептала себе: «Просто делай один шаг за другим».

— Так, нам нужно найти моего приятеля Дейна, — сказала Никки, покосившись на меня. — Он пашет на кухне северного крыла, отличный парень. Мы с ним иногда бегаем на перекур.

— И как он выглядит? — спросила я едва слышным шепотом.

— Высокий, шатен… а, неважно. Вон он стоит! — Никки указала вперед на высокого молодого человека в слегка помятом поварском кителе и темных джинсах; рукава кителя были закатаны, обнажая загорелые предплечья. — Вот это нам повезло со временем.

Пульс бешено заколотил в ушах, пока мы шли по коридору; мне казалось, что стук моего сердца заглушает голоса проходящих мимо людей. Каждый случайный взгляд в мою сторону заставлял внутренности сжиматься, а от любой тени сердце пропускало удар.

— Дейн! — помахала рукой Никки, и парень вскинул голову, расплываясь в улыбке.

— О, привет, Никки! Как дела? — спросил он, подходя к нам. Его теплый взгляд переместился на меня: — А… это кто с тобой?

Никки фыркнула:

— Ты что, Эми не узнаешь? Она вообще-то здесь уже четыре года впахивает.

— Ну, я в хозотделе работаю, горничной, — поспешно добавила я, выдавливая из себя подобие улыбки. — Наверное, просто на сменах никогда не пересекались.

Дейн усмехнулся и непринужденно махнул рукой:

— Мне казалось, я знаю вообще всех, кто тут работает, но с моей нынешней памятью… черт его знает, — хмыкнул он. — Ладно, девчонки, вы-то сами что делаете?

— Да всё те же поручения от Питера, — Никки картинно закатила глаза. — Надо кое-что проверить на кухне. Ты сегодня на вечерней раздаче стоишь?

— Не-а, я как раз уже сваливаю. Отбарабанил завтрак и обед, да еще половину заготовок на ужин сделал, так что я просто труп, — выдохнул он. — Мечтаю только дойти до комнаты, выкурить сигарету и вырубиться часов на двенадцать.

— Слушай, а ты не в курсе, что там сегодня по меню на ужин?

— Ой, да как обычно для этих богатых придурков, — отмахнулся Дейн. — Вырезка вагю с маслом из черного трюфеля, лобстеры под черной икрой, а на десерт какое-то суфле с сусальным золотом. — Он замолчал, и на его губах заиграла легкая ухмылка: — А что? Вы двое планируете ворваться на вечеринку?

— Да нет, это Питер велел разузнать. Сам знаешь, какой он привередливый в плане еды, — быстро сориентировалась Никки. — О, и еще он просил уточнить насчет сегодняшнего коронного напитка. Про это ты тоже в курсе?

— Сегодня выкатывают винтажный портвейн 1985 года. Говорят, он идеально заходит под вырезку, — пожал плечами Дейн. — Хотя я сам без понятия, я вообще не пью.

Никки снова рассмеялась:

— Ага, я отлично знаю, какие у тебя другие слабости, — подмигнула она. — Кстати, об этом… у тебя глазных капель с собой случайно нет?

— Всегда при себе. — Он ухмыльнулся. — Нужны?

— Если не жалко, выручи, а? Я тут покурила немного перед этим и чувствую, что глаза вот-вот покраснеют, как у вампира.

Дейн полез в карман и выудил маленький белый флакончик.

— Держи, — протянул он. — Ладно, девчонки, мне реально пора двигать, ноги еле таскаю. Увидимся.

Мы попрощались с ним, и едва молодой повар скрылся из виду, я повернулась к Никки с округлившимися глазами.

— Охренеть, ты просто гений! — взволнованно прошептала я. — Ты раздобыла нам еще одну бутылочку капель!

Она лишь беспечно пожала плечами:

— Я рассудила, что чем больше у нас этой дряни, тем лучше.

— И то верно. И благодаря тебе мы теперь точно знаем, куда их заливать. Винтажный портвейн 1985 года.

Никки кивнула и указала на проход слева от нас:

— Сюда, к кухне, Эми.

Она уверенно пошагала вперед, ведя меня по коридору, пока мы не вышли на огромную, гудящую кухню. Столешницы из нержавеющей стали ярко блестели под люминесцентными лампами, а воздух был пропитан густым ароматом поджаренного мяса и запеченных овощей. Повара в безупречно белых кителях двигались в режиме упорядоченного хаоса — выкрикивали заказы, подбрасывали продукты на сковородках и раскладывали блюда по изящным фарфоровым тарелкам.

Прямо по центру зала стоял шеф-повар — плотный, полноватый мужчина с залысинами и покрасневшим от кухонного жара лицом. Он мгновенно нас засек, и его взгляд опасно сузился.

— Вам сюда нельзя, — отрезал он резким, звенящим голосом, который легко перекрыл грохот кастрюль.

Никки шутливо вскинула руки вверх:

— Извините, шеф. Меня прислал Питер Дженнингс.

Лицо повара нахмурилось еще сильнее:

— Если он опять хочет поныть из-за количества масла, которое я использую, передай ему…

Никки бесцеремонно оборвала его на полуслове:

— Дело не в масле, — отчеканила она. — Он услышал, что вы сегодня подаете винтажный портвейн 1985 года, и считает, что это потрясающая идея. Он обожает портвейн.

— Допустим. Так а вы-то здесь зачем?

— Просто в прошлом был прецедент, когда с одной из бутылок портвейна что-то пошло не так, и на вкус она оказалась как чистый уксус. Так что он требует, чтобы мы лично устроили быструю проверку и обнюхали каждую бутылку. Исключительно ради того, чтобы он снова не опозорился перед всем Обществом.

Шеф-повар подозрительно прищурился:

— Что-то я не помню, чтобы такое было.

— Ну, а ему вот помнится, потому что я с тех пор только об этом и слушаю, — Никки выдала максимально раздраженный вид. — Вы же сами прекрасно знаете, какой это невыносимый человек.

Выражение лица шеф-повара изменилось, и подозрительность уступила место неохотному согласию.

— Ладно, — буркнул он, кивнув на стопку ящиков у двери. — Портвейн там. Можете заниматься своей дурацкой проверкой у разделочного стола. Только не путайтесь ни у кого под ногами, ясно?

Никки улыбнулась и пообещала, что мы будем осторожны. Затем мы подошли к ящикам и вместе, один за другим, перетащили их на свободное место у стола.

С каждым шагом мои нервы натягивались всё сильнее. Любой грохот кастрюли или окрик повара заставляли меня вздрагивать, но я переборола страх и принялась за бутылки — доставала их из ящиков и выстраивала на столешнице рядами по четыре штуки.

— Видишь? — шепнула Никки с ухмылкой, когда мы откупорили первую. — Это проще простого.

Я улыбнулась ей в ответ:

— У меня такое ощущение, что шеф-повару было бы абсолютно плевать, даже если бы он поймал нас за подсыпанием яда в эти бутылки.

— Наверное, так и есть, — издала она презрительный смешок. — Все считают Питера козлом. Но нам всё равно нужно быть аккуратнее, на всякий случай.

Я кивнула:

— Тут двадцать бутылок, а у нас четыре флакона глазных капель, — я нахмурилась, прикидывая пропорции. — Получается, по одной пятой флакона на каждую бутылку портвейна. Этого ведь должно хватить?

— Очень на это, блядь, надеюсь, — пробормотала Никки.

Следующие тридцать минут мы провели за тем, что аккуратно подмешивали капли в каждую бутылку. Этот раствор не убьет Уайлдеров, которые пригубят портвейн, но его дозировки вполне хватит, чтобы вызвать у них внезапный приступ жесточайшей рвоты, диареи и резей в желудке.

А это, в свою очередь, спровоцирует достаточно паники и хаоса, чтобы вынудить Патриархов экстренно открыть остров для транспорта. И этот грандиозный переполох на время отвлечет их от всего остального, что мы с Реттом и Никки запланировали.

— Так, последняя бутылка. — Никки загнала пробку обратно и ухмыльнулась. — Валим отсюда.

Я облегченно и глубоко вздохнула и вышла вслед за ней с кухни. Нам еще многое предстояло сделать и о многом нужно было переживать, но одна из самых опасных частей нашего плана была позади, и у меня возникло чувство, будто с моих плеч свалилась целая тонна веса.

Коридор впереди кишел персоналом в униформе и разгуливающими по особняку Уайлдерами в домашней одежде.

Я шла с опущенной головой, изо всех сил стараясь не привлекать к себе внимания, но тут услышала это — отчетливый звук чьих-то приближающихся шагов. Они были медленными, размеренными… и знакомыми. У меня внутри всё просто оборвалось.