Мне хотелось закричать, разрыдаться, разорвать этих тварей голыми руками, но я буквально приросла к месту, а в ушах оглушительно бухало сердце. Я прекрасно знала, чем всё закончится, если я хотя бы попробую вмешаться.

Джордан грубо схватил Никки за руку, рывком поднимая на ноги. Она отчаянно боролась, извиваясь всем телом, но он легко подавил её сопротивление, зажав ей рот ладонью, чтобы заглушить крики. Мэтт, всё еще скалясь, перехватил её ноги, и вместе они подняли её в воздух. Она брыкалась и дергалась, но это, казалось, только забавляло их.

Её приглушенные крики эхом отдавались у меня в ушах, пока они уносили её, скрываясь за деревьями. Мне хотелось броситься следом, остановить их, сделать хоть что-нибудь. Но в этом не было никакого смысла. Ничто из того, что я могла предпринять, уже не изменило бы участь, которая ждала Никки в руках этих монстров.

Я свернулась калачиком прямо на земле, дыша короткими, судорожными глотками, пока ядовитый коктейль из скорби, ярости, ненависти и абсолютного бессилия затапливал меня с головой.

Еще совсем недавно во мне теплился робкий огонек надежды от осознания того, что я не одна, что у нас есть план и реальный шанс спастись. Теперь эта надежда была полностью растоптана. Всё рухнуло всего за двенадцать часов в этой череде стремительных смертей. Сначала Крис, затем Канако и Эва, следом Джейд. А теперь не стало Шерил и Никки.

Воцарившаяся вокруг тишина душила меня, ощущаясь куда более осязаемой и реальной, чем темные тучи, сгущавшиеся над моей головой.

Теперь я осталась совсем одна… и я не была уверена, что смогу дойти до конца.

Эверли

Следующие несколько часов потянулись сплошной чередой тупой боли в теле и оцепенения в мыслях. Этот остров казался самым глубоким кругом самого ада — каждая скрюченная ветка, каждый затененный угол напоминали о смерти и отчаянии, которые меня окружали.

Я уже сбилась со счета, сколько смертей игроков было объявлено к этому моменту. Половина? Больше? Я знала лишь одно: они мертвы, а я каким-то чудом всё еще здесь, брожу как призрак среди руин этого непрекращающегося кошмара.

Как раз в тот момент, когда мне удалось сориентироваться по карте и вернуться на маршрут к безопасной зоне, куда держала путь моя группа, я резко замерла. Слева донеслись голоса.

Паника мгновенно накрыла меня, и я нырнула за густые кусты, покрепче перехватив острую корягу. Сердце глухо бухало в груди, пока голоса приближались, а затем...

Из туманной лесной чащи вышли три фигуры. Их движения были вялыми и вымученными. Двое мужчин и женщина — Крейг, Натан и Кьяра. Я помнила их всех по пляжу. Их лица были бледными, испачканными грязью, а глаза дико округлились, когда я поднялась во весь рост, обнаруживая себя.

— Черт, ты нас до смерти напугала, — хрипло выдохнул Крейг. — Мы решили, что это охотник.

Я не стала сразу опускать палку. В этом месте я больше не могла доверять ни одной живой душе.

— Я про вас подумала то же самое.

— У тебя есть какая-нибудь еда? — спросил Натан. — Или вода? Мы ни разу не смогли добраться ни до одной безопасной зоны, а в лесу шаром покати. Мы даже ни одного ручья не нашли, чтобы напиться. Только одну гребаную лужу.

Я сделала пару шагов ближе, разглядывая их. Натан явно не врал. Хотя Охота шла всего второй день, на лицах всей троицы уже проступила пугающая изможденность. Они двигались неуклюже, словно их внутренние батарейки окончательно сели.

В груди болезненно сжалось. Я кивнула и выронила палку.

— Я дошла до парочки безопасных зон, так что успела сделать запасы, — произнесла я, опуская рюкзак на землю. Я достала три бутылки воды, три батончика мюсли и упаковку сухофруктов. — Держите. Разделите на всех.

— О господи, спасибо тебе огромное! — Кьяра буквально набросилась на припасы с лихорадочным блеском в глазах. Она сделала жадный, долгий глоток воды, а затем снова посмотрела на меня: — Мы около часа назад наткнулись на другого игрока, но он наотрез отказался нам помогать.

— Вот же урод, — пробормотала я. Разговаривать не хотелось совершенно — из головы всё еще не выходили Никки и Шерил.

— Мы думаем, он, скорее всего, крот, — добавил Натан.

Я резко вскинула голову, встречаясь взглядом с его темно-кариыми глазами:

— Вы тоже думаете, что здесь есть крот?

— Ага. Организаторы объявили, что игроков пятьдесят, но на старте в тайнике был пятьдесят один рюкзак. Так что, по-моему, среди нас затесался лишний.

— Я думаю абсолютно так же, — закивала я.

— Если честно, моим первым подозреваемым была именно ты, — заметил он, приподняв бровь и разворачивая обертку батончика. — Уж больно подозрительно звучала твоя история о том, что ты не записывалась на игру.

— Но я правда не…

Он перебил меня:

— Всё нормально. Я больше так не считаю. Спустя время я понял, что настоящий крот ни за что не стал бы вызывать у всех столько гребаных подозрений с самого старта. А ты со своим рассказом мгновенно приковала к себе кучу внимания.

— Ну да, пожалуй, — согласилась я, слегка наклонив голову. — И почему тогда ты думаешь, что тот второй игрок — крот? Кто он вообще?

— Питер. Не знаю, помнишь ли ты его по пляжу.

— Да, помню, — медленно кивнула я. — Тот, у которого рак поджелудочной.

Натан плотно сжал губы:

— Мне кажется, он врет насчет своей болезни. Во-первых, он выглядит абсолютно здоровым и крепким. Вообще не похож на человека, который стоит на пороге смерти. Во-вторых, когда он уходил, я успел мельком увидеть его рюкзак, и по-моему, там был номер пятьдесят один. Подозрительно, да?

— Там был номер двадцать один, — пробормотала Кьяра. — У тебя просто со зрением проблемы.

— Я уверен, что видел пятьдесят один, — упрямо настоял Натан.

Мои плечи обреченно поникли. Мы с Никки уже обсуждали эту тему с номерами рюкзаков и пришли к выводу, что организаторы Охоты ни за что не совершили бы такой глупой ошибки. Кроту выдали бы какой-нибудь неприметный номер из середины списка.

К тому же я искренне не верила, что Питер симулирует болезнь. Множество людей с тяжелыми диагнозами долгое время выглядят абсолютно нормально — ровно до того самого дня, когда их организм внезапно и окончательно сдает. Я знала об этом не понаслышке.

Моей маме диагностировали третью стадию рака яичников, когда я была еще ребенком. В то время она пахала по шестьдесят часов в неделю врачом в скорой помощи, а в качестве хобби бегала марафоны. Она казалась здоровой как бык, и узнала о болезни совершенно случайно — во время планового обследования, когда забеременела моим младшим братом или сестрой. Из-за последующего агрессивного лечения ребенка спасти не удалось.

Даже после этой тяжелой потери и шока от диагноза мама еще долгие месяцы оставалась сильной и деятельной, пока в один ужасный день просто не смогла подняться с постели. Было страшно видеть, как человек, еще вчера бывший воплощением энергии и жизни, за считаные дни превращается в хрупкую, беспомощную тень. Я бы никому в жизни не пожелала пережить подобное. И уж точно никогда не стала бы обвинять человека в том, что он симулирует смертельный диагноз.

— Ну так что думаешь? — спросил Натан, наморщив лоб.

Пока он пристально разглядывал меня, я поняла, что слишком долго молчу. Я выдавила кашель:

— Ой, эм… я не знаю, — ответила я, не желая ввязываться в бессмысленный спор. — Знаю только, что я не крот.

— Я тоже.

Остальные двое послушно повторили за ним.

И я им верила. Сильно сомневаюсь, что настоящий агент организаторов позволил бы себе два дня подыхать от голода и обезвоживания в лесу, какой бы важной ни была его роль саботажника.

— Ладно, слушайте сюда, — твердо произнесла я. — Мы примерно в получасе ходьбы от следующей безопасной зоны. Я знаю дорогу, и вы можете пойти со мной. Но учтите: если вы идете со мной, вы беспрекословно подчиняетесь моим правилам.

Я монотонным голосом пересказала им правила, которые вчера установила Никки. К моему удивлению, никто не стал спорить. Они лишь покорно закивали — у них просто не осталось сил протестовать.