Я почувствовала, как горят мои мышцы, когда моя задница попыталась вытолкнуть его член, но я стиснула зубы и выдохнула, пытаясь расслабиться после мощного вторжения.

— Хорошая девочка, — прошептал Ретт мне на ухо. — Позволь этому случиться.

Он вошел до упора, прежде чем медленно выйти, а затем бросил нож и начал безжалостно трахать мою задницу, наказывая меня своим членом, больше не давая мне времени приспособиться. Я ахнула и закричала от боли и удовольствия одновременно, голова закружилась от безумной похоти.

— Твоя задница принадлежит мне, — прорычал Ретт. — Каждая частичка тебя моя.

— Да! — Я застонала. — Трахни меня!

Мне вдруг пришло в голову, что этот остров находится под наблюдением, но я не могла заставить себя беспокоиться о том, что за мной кто-то наблюдает. Даже если бы это был весь мир. Все, что имело значение в этот момент, это тот факт, что я принадлежала Ретту, позволяя ему делать с моим телом все, что он хотел. Позволяя ему заявлять права на каждый дюйм моего тела.

— Такая хорошая девочка, — пробормотал он. — Посмотри, как хорошо ты меня уже берешь. Такая чертовски тугая, но такая чертовски нуждающаяся.

Я горячо закивала, не в силах больше составлять связные предложения. Ретт продолжал трахать меня, как будто я была его собственностью, и я наслаждалась каждой секундой этого.

Наконец, ему этого стало достаточно. Он вышел и снова вошел в мою задницу с низким ворчанием, а затем кончил, продолжая толкаться, когда его сперма брызнула глубоко в меня. Я ахнула и уронила руки, ноги задрожали. Я едва могла держаться прямо, когда он вышел, но каким-то образом мне все равно удалось, грудь тяжело вздымалась, когда я переводила дыхание.

Наконец он отстранился. Пока я пыталась прийти в себя, Ретт приводил свою одежду в порядок. На моей коже остались болезненные следы его пальцев — напоминание о его грубости. Его сперма вытекала из моей пылающей задницы и стекала по ногам, теплая на моей холодной коже, и я все еще чувствовала синяки от его пальцев на моих руках, шее и бедрах, постоянное напоминание о его грубых прикосновениях.

Я гадала, что увижу в его глазах теперь. Раскаяние? Злость? Стыд?

Какая-то часть меня даже не хотела знать ответа.

Мой взгляд упал на нож, который он выронил. Не раздумывая, я рванулась вперед, чтобы схватить его, но Ретт был быстрее. Он оттолкнул оружие ногой, а затем подобрал его с холодной ухмылкой.

— Хорошая попытка, — сказал он, помахав лезвием у меня перед носом, чтобы я встала.

— Стоило попробовать, — пробормотала я. — В таком месте нужно уметь защищаться.

Ретт сузил глаза.

— Что ты вообще здесь делаешь, Эв? Я так долго задавался этим вопросом. Но я просто не могу понять этого.

— Здесь безопасная зона. Я просто искала... — Я нахмурилась, сбитая с толку.

— Нет, я имел в виду Охоту. Зачем ты зарегистрировалась? Какого хрена ты натворила?”

— Я ничего не делала.

— О, пожалуйста. — Ноздри Ретта раздулись. — Каждый здесь сделал что-то достаточно плохое, чтобы Патриархи приняли их в игру. Либо это, либо они больны. Ты больна?

— Нет.

— Значит, ошибки не было. Ты попала в нужную группу. Он подошел ближе, его глаза были холодными и оценивающими. — Ты помнишь второго погибшего игрока?

Я ломала голову, вспоминая те напряженные моменты после того, как мы все убрались с пляжа. Когда мы с Никки пробирались через лес, мы услышали, как кто-то бежит недалеко от нас, а затем раздался выстрел.

— Кажется, да.

— Это была моя первая цель, — отчеканил Ретт. — Знаешь, что он сделал?

— Нет. Я даже не знаю, кто это был, — сказала я глухим голосом.

— Он был женат. Жена была на шестом месяце беременности двойней. Он решил, что больше не хочет быть отцом, поэтому подсыпал ей в чай абортивное средство, — сказал Ретт. — Она истекала кровью на полу. Медленно. Мучительно. Умерла вместе с детьми.

К моему горлу подкатила тошнота, и я поморщилась, сделав глубокий вдох. Я была рада, что ничего не ела в течение нескольких часов, потому что, если бы я это сделала, меня бы сейчас вырвало.

— Это ужасно, — пробормотала я.

— Да. Так что я спрошу еще раз. Что натворила ты? — Ретт снова склонил голову набок.

— Я ничего не делала! Я не подавала заявление на это дерьмо. Кто-то другой записал меня.

— Это невозможно. Кто бы стал так поступать с тобой?

Я всплеснул руками.

— Ну, очевидно, так оно и есть, потому что это случилось со мной!

— Кто, блядь, мог так поступить с тобой, Эв? Кто мог так сильно желать твоей смерти?

Я хотела ответить, но лезвие ножа снова оказалось у моего горла.

— Лучше бы следующей гребаной фразой, слетевшей с твоих губ, было не имя Джейка, — прошипел Ретт.

Внезапно я почувствовала себя измотанной. Невероятно измотанной. Я просто... устала. Больше никаких протестов. Больше никакой самозащиты. Я больше не могла этого делать. Не в месте, где меня могут убить в любую секунду за то, что я говорю правду. Или просто за то, что я существую.

— Прекрасно. Ты победил, — пробормотала я, окончательно сдаваясь. — Просто сделай это.

— Сделать что? — Ретт нахмурился.

— Убей меня, — сказала я. — Я больше не могу этого выносить. Не могу выносить это место. Так сделай это. Избавь меня от моих гребаных страданий. Просто… пожалуйста… прояви милосердие и сделай это побыстрее

Я закрыла глаза, чувствуя, как за веками жгут слезы. Моя грудь прерывисто поднималась и опускалась от неровного дыхания, пока я внутренне собиралась с духом, ожидая резкой, финальной боли, которая оборвет этот непрекращающийся кошмар.

Секунды растягивались в вечность. Звук ветра вокруг, казалось, лишь усиливал жуткое молчание, повисшее со стороны Ретта. Я заколебалась, а затем приоткрыла один глаз, а следом и второй.

Его не было. Он исчез.

Ретт

Я размашистым шагом уходил прочь от хижины, пока туман обвивал меня, словно призрачные пальцы. Нож лежал в моей руке, и его рукоять всё еще хранила тепло кожи Эв, к которой я прикасался чуть раньше. Я пошевелил пальцами, пытаясь избавиться от фантомного ощущения её пульса, который только что трепетал под моими ладонями.

Меня совершенно не заботило, что у меня могут возникнуть проблемы с остальными Уайлдерами за то, что я трахнул её и отпустил живой и невредимой. Территория позади избушки была «слепой зоной» — никаких камер, — так что никто и никогда не узнает о том, что здесь произошло.

Единственное, что меня по-настоящему волновало, — это какого, блядь, черта я вообще это сделал? Я пытался убедить себя, будто это был тактический ход, чтобы выбить из Эверли правду, но в глубине души прекрасно понимал: это полная чушь.

Я трахнул её снова просто потому, что безумно этого хотел. Вот и всё. Проще некуда.

Я жестко сжал челюсть, чувствуя, как внутри раскаленной лавой закипает глухое раздражение. В её глазах промелькнуло кое-что, когда я минуту назад произнес имя Джейка, — какая-то неподдельная, надломленная уязвимость, которая никак не вязалась с образом расчетливой, отчаянной маленькой лгуньи, который я сам себе нарисовал. Она не выглядела как человек, пытающийся мной манипулировать. Она выглядела как человек, у которого вообще ничего не осталось.

Черт. Этот её гребаный взгляд по-настоящему засел у меня под кожей.

«Хорош страдать херней, дебил», — мысленно приказал я самому себе, насильно заставляя мысли сфокусироваться на деле. Люди врут. Люди симулируют слабость. А потом бьют тебя в спину в ту самую секунду, когда ты теряешь бдительность. Я видел, как это происходило с другими, раз за разом.

И всё же воспоминание о дрожащем голосе Эв и её поникших плечах, когда она просила меня убить её, никак не выходило из головы. Она не пыталась бежать. Не пыталась драться. Она просто… сдалась.

Я разочарованно рыкнул и запустил пятерню в волосы; влажные пряди скользнули по ладони. А вдруг она говорит правду? Вдруг она действительно без понятия, что за чертовщина тут творится, и Джейк реально вписал её в списки Охоты за её спиной?