— Д-да, — проскулил он.

— И как тебе это удалось? — спросил я, качая головой. — Патриархи лично утверждают каждого игрока. Проверяют их прошлое. Да и сами игроки должны подписать целую кучу бумаг, чтобы понимать, на что они идут.

— Ты вообще ничего не соображаешь, — пробормотал Джей-Джей.

— Что?

— Эверли ничего не подписывала, ясно? — затараторил он дрожащим голосом. — Я… я сумел всё сфабриковать. Стянул её подпись с другого документа и выдумал для Патриархов фальшивую историю. Сказал им, будто она скрылась с места аварии, в которой погибли дети.

— Чушь собачья. — Я презрительно посмотрел на него. — Ты бы никогда не провернул такое в одиночку. Слишком многое могло пойти не так.

— Мне помогли, ясно?!

Я прищурился.

— О нет, — я медленно покачал головой. — Только не говори мне, что ты ухитрился убедить своего отца устроить всё это.

Отец Джей-Джея, Питер Дженнингс, был Главным Патриархом — самой вершиной «Дикой охоты», обладающим абсолютной властью над тайными операциями общества.

— План я придумал сам, понял?! — возмутился Джей-Джей. — Отец просто помог мне с организацией, чтобы всё прошло гладко.

Мои ноздри раздулись от ярости.

— Не верится, что он пошел на такую глупость, — процедил я ледяным тоном. — Он что, всерьез думает, будто остальные Патриархи не узнают, что вы вдвоем подстроили участие твоей бывшей в Охоте только потому, что она тебя бросила и могла рассказать правду?

— Остальные не узнают.

— Узнают, и последствия для вас обоих будут катастрофическими, — выплюнул я.

— Вообще-то… я уверен, что им будет всё равно.

— Не будет. В «Дикой охоте» есть Кодекс, и ты это знаешь.

— Это ты так думаешь, — буркнул Джей-Джей.

Я презрительно усмехнулся, глядя на него сверху вниз.

— Ты действительно самый жалкий трус из всех, кого я встречал.

Я ожидал, что он продолжит злобно смотреть на меня. Но чего я точно не ожидал, так это того, что он рассмеется. Джей-Джей запрокинул окровавленную голову назад, издевательски посмеиваясь.

— Посмотри на себя, Ретт. Сидишь тут весь такой праведный, — выдавил он. — Ты же знаешь, что ничего не сможешь сделать ни мне, ни моему отцу. Ты сам увяз во всём этом слишком глубоко.

— О чем ты говоришь?

Его губы расплылись в глумливой улыбке:

— Помнишь нашу церемонию посвящения? Где мы должны были раскрыть свой самый темный секрет?

— Помню, — буркнул я. — И подозреваю, что твой секрет был ложью.

— Неважно. Я к тому, что я отлично помню твой секрет, — его улыбка превратилась в холодный оскал. — Мы все его помним. Мы все знаем, что с тобой случилось в детстве.

— И что с того?

— Ну, ты же знаешь, что говорят о детях, переживших насилие. Они часто сами становятся такими же. И ты подтвердил это правило, не так ли? — Джей-Джей склонил голову набок. — Ты хищник. Такой же, как и все мы.

— Я не такой хищник, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Не такой, как ты, больной ублюдок.

Он фыркнул:

— За последние два дня ты убил семь человек. Так что ты увяз по самые уши. Попытаешься потопить меня или моего отца — пойдешь на дно вместе с нами. К тому же, если ты решишь пойти против всего общества, тебе очень не понравится то, что ты узнаешь об остальных Патриархах. Включая твоего собственного отца.

Я поднялся на ноги, руки дрожали от ярости.

В глазах Джей-Джея промелькнул страх.

— Слушай, Ретт, я знаю, что ты меня ненавидишь. Но мы братья по обществу, нравится тебе это или нет, — заговорил он шепотом. — А это значит, что ты мне кое-что должен.

— И что же я тебе должен?

Его взгляд метнулся к ножу.

— Ну, ты явно хочешь меня убить. Сделай одолжение — убей быстро, ладно?

Теперь пришел мой черед рассмеяться.

— О нет. Ты ошибаешься, приятель, — произнес я с безжалостной улыбкой. — Ты очень сильно ошибаешься. Я не собираюсь тебя убивать.

В его глазах вспыхнул огонек надежды:

— Серьезно?

— Ага. Серьезно. Ты не моя добыча. — Мои губы растянулись в оскале. — Ты добыча Эверли.

Эверли

УРЧАНИЕ моего пустого желудка игнорировать было уже невозможно, и я была не единственной, кто это чувствовал. Натан постоянно тер живот, болезненно морщась, а Кьяра плотно поджимала губы — её лицо было бледным и осунувшимся. Крейг же, напротив, вел себя дергано: его взгляд метался по деревьям, словно он ожидал, что в любую секунду оттуда кто-то — или что-то — выскочит.

За тот час, что прошел с момента, как мы покинули подземное убежище, мы почти не разговаривали. Тишина давила на нас грузом истощающихся припасов и нисчезающего страха. Тех пайков, которыми я поделилась из своего рюкзака, хватило лишь на то, чтобы мы могли продолжать двигаться, но не для того, чтобы снова почувствовать себя людьми. К тому же у нас полностью закончилась вода.

— Ты как, в порядке? — спросила Кьяра, мягко подтолкнув меня плечом.

— Просто проголодалась, — пробормотала я в ответ. — Надеюсь, в следующей безопасной зоне будет еда.

— Да нет, я имею в виду… у тебя кровь идет. — Она указала пальцем на мою шею. — Прямо там.

Я поднесла руку к горлу. Маленькая царапина, которую чуть раньше оставило лезвие Ретта, снова начала кровить, причем сильнее, чем прежде. Должно быть, на ходу я рассеянно сковырнула крошечную, едва начавшую образовываться корочку, даже не заметив легкого покалывания.

— Оу, — пробормотала я, и мысли мгновенно унесли меня назад, к тем минутам с Реттом. — Наверное, веткой зацепило.

Воспоминание о его ноже у моей кожи заставило мурашки пробежать по спине. Я сжала челюсти, силой прогоняя эти образы. Я до сих пор не понимала, что вообще произошло там, у хижины. Почему он меня отпустил? Почему не убил, когда у него был идеальный шанс? Даже когда во время минутной слабости и помутнения рассудка я буквально умоляла его об этом.

А что еще важнее… почему я никак не могла перестать думать о нем? Он пугал меня до усрачки — он ведь мог перерезать мне глотку прямо там, на крыльце, — но было и кое-что еще. Кое-что, в чем я едва могла признаться самой себе. То, как его прикосновения до сих пор горели на моей коже, этот темный, пронзительный блеск в его глазах, жар, который тлел под всем этим первобытным страхом…

Боже, я ненавидела Ретта за то, что он заставлял меня это чувствовать. И всё же какая-то маленькая, предательская часть моей души до сих пор гадала: вдруг он сейчас там, в тумане, наблюдает за мной? Ждет нового шанса объявить меня своей добычей.

Я сжала кулаки, отмахиваясь от этих мыслей. Не время для этого. Не время для него. Мне нужно найти следующую безопасную зону, раздобыть провизии, а затем приложить все силы, чтобы отыскать вход в туннель на западе. Это имело куда большее значение, чем мучительное, томящее чувство между ног; то самое, что втайне жаждало новых прикосновений его языка, пальцев и члена.

Кьяра нахмурилась. На секунду мне показалось, что она не поверила моей лжи про ветку, но затем она слегка склонила голову набок.

— Тихо, — прошептала она. Она указала на стоящее рядом дерево. — Видите это?

Мы все повернулись. На коре была грубо вырезана стрелка — её линии были глубокими и отчетливыми. Она указывала на северо-запад.

— Помните, что нам говорили на старте? — продолжала Кьяра. — О некоторых безопасных зонах и тайниках с припасами не объявляют в наушник. Вместо этого их отмечают определенными символами.

Натан прищурился, подходя ближе.

— Думаешь, это один из них?

— А что еще это может быть?

Крейг оживился, и его изнеможение уступило место робкому огоньку надежды.

— Может, проверим?

— Можно глянуть, но надо быть осторожными. Помните, некоторые так называемые безопасные зоны на самом деле ложные ловушки, — напомнила я.

Но Крейг уже сорвался с места, шагая в направлении стрелки.

— Ну, голодать я не собираюсь. Я проверю.

Остальные осторожно двинулись за ним, пока мы не вышли на прогалину. Прямо по центру высилась целая гора картонных коробок — маленьких, средних и больших.