Я хмурюсь, готовясь к удару.

Глаза Плутарха встречаются с моими — решительно. Несмотря на преклонный возраст, он все еще может нанести больше урона, чем некоторые из самых могущественных людей на свете. Я внутренне подбираюсь, но затем его взгляд смещается мне за спину.

В этот момент я все осознаю. В ту секунду, когда они подошли к дому, частоты отключили, и Хейли выбежала сюда в одной лишь красной, почти прозрачной ночной сорочке. Ее босые ноги шлепают по последним ступеням, прежде чем она буквально бросается к нам. Я подхватываю ее на руки, подставляя Отцам Кузницы спину. Это самый смертоносный маневр, который я мог совершить, но мое тело — единственный щит, который есть у Хейли. Она — мое единственное уязвимое место, моя Ахиллесова пята. Самый эффективный способ ранить меня — это ударить ее.

— Нет! — выкрикивает она, и я уверен, что это конец. Они уже метнули в меня лезвие, и я крепко прижимаю ее к себе, желая почувствовать ее в последний раз. Я молю любого бога, какой только есть, превратить мое тело в каменную клетку, которая сомкнется вокруг нее и защитит даже после того, как я уйду.

Но она продолжает кричать через мое плечо, крепко обхватив мою шею руками и прижавшись мягкой грудью к моей груди.

— Не трогайте его! Это была я, это все я. Я обманула его! Я выдумала сталкера, у меня были личные счеты с Роуэном Шеффилдом, я хотела смерти отчима, я подставила его перед Мариусом Лавлессом, это я, я, я! В чем бы его ни обвиняли, виновата я одна. — Ее голос срывается на всхлипы и рыдания. Отчаяние взяло над ней верх.

Я обхватываю ее голову ладонями, слегка сжимая, успокаивая ее.

— Все хорошо, маленькая кошечка. — Я снова и снова целую ее висок и слезы на щеке, наполняя свой голос тем спокойствием, которое ей сейчас необходимо. Единственное, что имеет значение, — это увести ее подальше от опасности.

— Нет, не хорошо, — говорит она, вцепляясь в меня так сильно, что едва может дышать. — Я не смогу жить без тебя, Прист, и не буду.

— И что же ты готова отдать взамен за его жизнь? — раздается за моей спиной голос Плутарха.

— Что угодно, — Хейли хватается за этот шанс, порываясь к нему через мое плечо, словно так она сможет лучше договориться. Она продолжает говорить, а он продолжает слушать, и я не совсем понимаю, что происходит.

Осторожно я отстраняюсь от нее и поворачиваюсь, заслоняя ее собой, хотя она все пытается заговорить с Плутархом из-под моей руки.

После того вопроса он больше ничего не сказал, но в этом и нет нужды.

Его глаза встречаются с моими, и в комнате воцаряется тишина. Хейли тяжело дышит, обессиленная, она прильнула к преграде моей руки, обхватив ее своей. Я — ее тихая гавань.

— Рад снова видеть тебя, сын мой. — Плутарх всегда был суров в речах и редко использовал это слово.

Сказать, что он был мне как отец, было бы преувеличением, но временами он действительно старался. Не из сострадания, потому что его из него тоже вытравили давным-давно. Но, в отличие от Секстуса, Плутарх не злой ублюдок. Он человек, который делает то, что необходимо для его организации. И именно он вел меня через самые суровые испытания, особенно через ту жажду крови.

— Клайв Ферран мертв, — наконец объявляет он. Затем, к моему удивлению, следует объяснение: — Но перед смертью он вызвал меня через своих доверенных лиц — не через Мариуса, — и я смог навестить его у смертного одра. Он попросил меня об одном, и я здесь, чтобы исполнить его последнюю волю.

Я внутренне подбираюсь, Хейли тоже. Я прижимаю ее ближе, успокаивая всем своим телом. Плутарх вскидывает подбородок — так он делает всегда, когда выносит решение о назначении нового офицера разведки или о чьей-то смерти.

— Старший брат, за все твои деяния в рядах Ордена...

Вокруг нас щелкают затворы, и мое тело деревенеет, рука отодвигает Хейли еще дальше мне за спину.

— За все годы твоей службы его членам и Триумвирату, настоящим я объявляю тебя... — Он вскидывает ладони, и холл наполняется его властью, —...освобожденным от должности Старшего брата. Освобожденным от касты Железных Клириков. С этого момента ты свободный человек и займешь свое место в Ордене в качестве старшего гражданского опекуна.

Я слышу слова, но не осознаю их смысл. Шансы на то, что такое могло произойти, были ничтожно малы. Это кажется неправильным, какой-то аномалией. Позади меня Хейли тоже замерла; мы оба наблюдаем за тенями, движущимися за спинами Отцов. Когда они подходят ближе, я узнаю Зейна и Сиренну — они обходят Отцов и направляются к нам так, словно все это время ждали сигнала.

Словно они все это время были с ними заодно.

Лицо Зейна сурово, черты застыли, но в голубых глазах сверкает победа. Сиренна напряжена, сосредоточена, ее лицо осунулось; она быстро присоединяется к Хейли за моей спиной. Мой кулак сжимается, когда Зейн подходит ко мне, но он кладет руку мне на плечо — ободряющий жест.

— Ты сделал это, Прист. Член Триумвирата даровал тебе свободу.

В памяти всплывает день нашей первой встречи: день, когда мы стали напарниками — он как оперативник Ордена, я как надзиратель от Клириков. Мы должны были уравновешивать и контролировать друг друга. Жизнь изрядно нас потрепала, так что друзьями мы стали не сразу. Это пришло постепенно. И все же мы всегда знали, что можем положиться друг на друга. Теперь я знаю, что это до самой смерти.

Плутарх подходит ближе, глядя на меня странно, словно хочет запомнить мой облик. В его взгляде читается почти привязанность.

— Вряд ли мы встретимся снова, Прист. — В его голосе слышится теплота, которой я никогда прежде не слышал. Я хмурюсь, пытаясь уложить это в голове. — Поэтому я скажу это сейчас, так как другого шанса не будет: для меня было честью обучать и воспитывать тебя. Клайв Ферран был дьявольским человеком, но он достиг величия, когда создал тебя. Знаю, звучит грубо, но так оно и есть. Он создал тебя. Ты был лабораторным проектом, но теперь ты — человек, который добился невероятного успеха.

Я все еще гадаю, с кем именно это происходит, когда Плутарх сжимает мои плечи, глядя на меня с гордостью. За его спиной приближается Лавиний с той самой доброй улыбкой и кроткими глазами, которые когда-то утешали меня после самых жестоких побоев Секстуса.

— Ты свободный человек, Прист. Иди и свершай те великие дела, для которых был рожден. — Он слегка склоняет голову набок, чтобы разглядеть Хейли. Он улыбается, и его взгляд становится еще мягче. — Дивны пути судьбы, — бормочет он тихо, про себя. — Величайшее достижение Клайва Феррана и его внебрачная дочь нашли друг друга и полюбили. Поразительно. — Поскольку Хейли лишь ошеломленно смотрит на него, он снова переключает внимание на меня. — Твое сердце сделало верный выбор. Ее любовь настоящая.

Крепко держа руки на моих плечах, он еще раз осматривает меня, одобрительно кивая.

— Каким легендарным человеком ты в итоге стал, — говорит он, прежде чем убрать руки. — Ту легенду, которую я увидел в тебе в самый первый твой день. Я рад, что все закончилось именно так, мальчик мой. Твое пребывание в Клириках было пустой тратой таланта. Твое место в мире. Живи. Люби. — Он делает глубокий вдох, выглядя странно воодушевленным. — Покоряй. — Его голос затихает, он сглатывает.

За мгновение до того, как он поворачивается ко мне спиной, я вижу в его глазах слезы. Лавиний задерживается еще на несколько мгновений с выражением чистейшей доброты на лице, а затем следует за Плутархом к выходу, пока я провожаю их взглядом.

Я контролирую свои реакции, но не могу скрыть замешательства — разве они пришли не убить меня? Разве не для того они использовали частоты, чтобы ослабить моих людей на случай, если те решат сохранить верность мне? Многие из них проявляли такие наклонности, причем больше, чем я ожидал.

Что касается остальных четырех Отцов, я все это время чувствовал, как они нервно топчутся за спинами Плутарха и Лавиния. Ни один из них не был так жесток, как Секстус, но им бы этого хотелось; они ни разу не воспротивились его методам за все те годы, что я провел в монастыре. Видеть меня свободным им не по себе, ведь я, по сути, могу прийти за ними. Теперь я не просто освобожден от своей должности, я член Ордена, что теоретически ставит меня выше их. Я не могу причинить им вред напрямую, но могу ими командовать.