Тот скулит, как напуганный мальчишка, и лихорадочно кивает.

— Стой, пожалуйста, — кричу я. — Я не хочу, чтобы ты убивал его. — Я качаю головой. — Пожалуйста, хватит смертей. — Мне стало пугающе привычно сосуществовать с этим, но у нас с Пристом не будет шанса на совместную жизнь, если люди вокруг не перестанут умирать. — Мы не сделаем ничего лучше, если продолжим убивать.

— Хорошо. Я все равно хотел, чтобы мои люди пустили его по рукам в трущобах, прежде чем я отправлю его обратно к папочке. — С этими словами он поднимает Роуэна с неестественной легкостью. Мои глаза следят за потеками крови, я осознаю, что он находится под воздействием ее запаха.

Он утаскивает Роуэна обратно в темноту, словно в сцене из фильма ужасов. Я выкрикиваю его имя, вглядываясь в сумрак, просто чтобы сохранить хоть какую-то нить контакта. На мгновение я убеждена, что тьма поглотила его целиком, но затем скрипит дверь. Закрывается. Тишина. Я не двигаюсь. Я не свожу глаз с дальнего конца чердака и жду. Наконец он появляется снова.

— Шеффилду повезло на этот раз, маленькая кошечка, — говорит он. — Но его удача закончится, как только он воссоединится с отцом. У Зейна свои планы на них обоих — личные счеты.

— Значит, это больше не в нашей власти, — говорю я, наблюдая, как он подходит ближе, его пиджак расстегнут, римский воротник все еще на месте. Он поднимает руку, чтобы снять его.

— Не надо, — говорю я. Я жажду этого дикого, прекрасного создания, и мысль о том, что я могу вскоре его потерять, пробуждает во мне что-то звериное. То, о чем он просил меня раньше, открыло дверь, которая больше не закроется.

Он выжидает, позволяя мне насладиться зрелищем. Боже, как же я хочу провести языком по кресту, вытатуированному у него на груди.

— Мне нравится, когда ты делаешь то, что я велю, — признаюсь я, и в моем голосе сквозит похоть. Мои руки дергаются в путах. — Ты будешь исполнять все мои приказы?

— Буду, — клянется он. И в его голосе, и в глазах читается страстное желание, и на этот раз он не пытается его сдерживать.

— Тогда развяжи меня.

Он заходит за стул, чертовски не торопясь. Я чувствую, как он опускается на колени, его руки замирают на веревках, но он пока не начинает их распутывать.

— Есть еще кое-что, что я должен тебе сказать, Хейли.

Я была готова ко многому, но не к ощущению металла на пальце. Я понимаю, что это кольцо; его дыхание касается моей ушной раковины, когда он произносит слова:

— Все это время, когда я пробирался в твою комнату по ночам, чтобы смотреть, как ты спишь, я представлял, кем бы мы могли быть. Если бы я не был священнослужителем. Если бы мое прошлое убийцы на службе у элиты не стояло между нами. Если бы вся та смерть, которую я принес в твою жизнь словно чуму, не сожгла все мосты к твоему истинному прощению. Я представлял, как у твоей матери отвиснет челюсть, когда мы войдем в ее отель, чтобы сказать, что обручены, и наши пальцы переплетутся на белой скатерти.

Виток за витком ослабевают, и веревка спадает с моих запястий. Я вытягиваю руки вперед, разминая пальцы. Плечи ноют, запястья пульсируют, но все это отходит на задний план, когда я замечаю бриллиантовое кольцо, мерцающее в лунном свете. Крупный камень, идеально гладкий золотой ободок, отбрасывающий на пол зазубренные осколки голубовато-белого света. Красиво. И почему-то от этого только хуже — из-за контраста между кольцом и следами от веревок, еще свежими на моей коже.

Возможность замужества за Пристом Уордом проносится перед моими глазами, словно жизнь, которой я никогда не жила. Мы с ним сообщаем маме в ее шикарном отеле, а она смотрит на нас широко раскрытыми глазами с бокалом в руке. Я решаю, что никогда не расскажу ей о Клайве. То, чего она не знает, не сможет ее уничтожить.

Мы с ним переезжаем в хозяйскую спальню основного дома; завтракаем вместе у пруда у всех на виду. Ходим по магазинам, посещаем мероприятия, премьеру следующего хита «Gekko». Занимаемся любовью, запутываясь в простынях, и рыки удовольствия Приста сотрясают стены, а нам плевать, кто может нас услышать. Двойные свидания с Зейном и Сиренной, пижамные вечеринки с Белль и Кирой, пока Прист проводит время с Зейном и, возможно, другими друзьями; может, мои две лучшие подруги в итоге понравятся друг другу. Но затем тени начинают подкрадываться с краев, пожирая эту реальность словно грызуны.

Прист — священнослужитель. Он убийца. И прямо сейчас, пока мы говорим, на нас ополчились самые могущественные силы в мире.

— Я хочу этого, — шепчу я. — Так сильно. Сильнее, чем когда-либо хотела чего-либо, даже анимации. — И затем, осознавая шокирующую правду: — Сильнее, чем свободы.

Я разворачиваюсь на стуле, встречаясь глазами с его прекрасным лицом, полным безымянной, болезненной тоски. Мне приходит в голову идея.

— Ты — человек церкви, — говорю я, словно наткнувшись на золотую жилу. — Может быть, ты мог бы как-нибудь сам обвенчать нас? Втайне, чтобы никто никогда не узнал?

Улыбка приподнимает уголок его губ, которые мне отчаянно хочется поцеловать.

— Клирик не может жениться, а значит, не может и провести собственный обряд венчания. По крайней мере, такого еще никогда не делали.

Я улыбаюсь в ответ.

— Тем более. Это будет наш секрет, единственное, что мы сможем забрать с собой... — я вздыхаю, прежде чем договорить, — даже за могильную черту.

Прист берет меня за руку, поглаживая кольцо большим пальцем, а затем выпрямляется во весь рост, не выпуская моей ладони.

Боже, когда он дает мне это тело... Я облизываю губы, поднимая свободную руку, чтобы провести ею по татуировке креста на его груди, а затем позволяю пальцам скользнуть ниже, по кубикам пресса.

— Первое, что я сделала бы в нашу брачную ночь, — это прочитала бы каждую строчку, вытатуированную на твоей коже. — В моем голосе звучит не просто похоть. Это более глубокое желание, потребность в слиянии. Его тело отвечает мне, я чувствую, как оно вибрирует под моими пальцами.

— Ты можешь делать со мной все, что захочешь, Хейли.

Я чувствую, как он предлагает себя мне, измученный солдат, жаждущий чувствовать мои руки, получать от них удовольствие и подчиняться их командам. Мои глаза жадно блуждают по его телу. Я выпускаю его ладонь и осторожно веду рукой вниз к его брюкам, к ремню.

— Я не могу думать о твоем ремне как о кляпе у меня во рту, чтобы не потечь как сука, — говорю я ему.

— Это в Хентай Хеллкэт проснулся азарт? — поддразнивает он.

— Она вцепилась в возможность воплотить в жизнь свои самые заброшенные фантазии, — игриво отвечаю я, но внутри меня все пылает.

— Пока я жив и дышу, твои фантазии никогда не останутся без внимания. Используй меня как тебе угодно.

Схватив его за бедра, я направляю его так, чтобы он встал прямо передо мной, туда, где лунный свет красиво падает на его тело.

— Ты произведение искусства, — шепчу я, ведя пальцем по линии пресса вниз к ремню. Не в силах сдержаться, я подаюсь вперед и запечатлеваю поцелуй прямо над ним. Его тело напрягается еще сильнее от ощущения моих губ на коже. Мои руки блуждают по изгибу его талии, ногти медленно скребут путь обратно к животу.

Он шипит, подаваясь бедрами вперед, его огромный член отчетливо прорисовывается сквозь ткань брюк. Я облизываю губы, у меня буквально текут слюни от желания отсосать ему, но я хочу, чтобы он помучился от жажды по мне. Я цепляюсь пальцами за его ремень и притягиваю ближе, так что его член оказывается зажат между моими грудями, прямо в ложбинке над красным бюстгальтером.

— Я разделаюсь с этим членом по-своему, — заявляю я, полная желания и лишенная всякого стыда. — Но ты не кончишь, пока я не разрешу. Это понятно?

— Да, госпожа.

Я медленно расстегиваю его ремень и ширинку, наблюдая, как он хмурится, глядя на меня сверху вниз и изнывая от вожделения. Спуская его брюки до середины бедер, я провожу руками по тугим, мощным мышцам его ног.