— Ты, черт возьми, идеален, — говорю я ему, прежде чем обхватить ладонью выступающий контур его члена через боксеры.

Он резко вдыхает, подаваясь навстречу моему прикосновению, и я усиливаю нажим, другой рукой хватая его за задницу. Она твердая как камень, словно я касаюсь статуи.

— Я хочу тебя всего и сразу, — признаюсь я воспаленным голосом. Он никак не может не заметить жар моего желания.

— Ты ненасытна, моя госпожа, — рокочет он, — позволь мне служить тебе.

Он начинает опускаться вниз, но я сжимаю его член крепче, заставляя остаться на месте.

— Ты будешь делать то, что я скажу и когда я скажу. А теперь достань свой член для меня.

Я хватаюсь за края сиденья стула, откидываясь назад, чтобы посмотреть, как он это сделает.

Я поднимаю колено, ставя ногу на стул; кожаные ремешки впиваются в кожу — так, как ему нравится, я знаю. Прист пожирает меня взглядом, стягивая боксеры, и его член вырывается на свободу, крупный и покрытый шрамами, с поблескивающей капелькой предэякулята на головке. Я облизываю губы, все мое тело в огне. Мне нужно, чтобы сперма из этого члена залила меня прямо сейчас, матерь божья.

— Засунь его мне в глотку, — говорю я ему, и мой голос хрипнет от нужды. Когда он медлит, я просто вызывающе смотрю на него снизу вверх, слегка отставляя колено и открывая ему вид на свои тонкие трусики под слишком короткой юбкой в складку. Я не разрываю зрительный контакт, просовывая палец под шелк и проводя подушечкой по уже набухшему клитору. Я шиплю от того, как там мокро, наслаждаясь каждым движением.

Кулак Приста сжимается вокруг члена так, что белеют костяшки, и я только этого и жду.

— Это должно было быть ради твоего удовольствия, моя госпожа. — Его голос звучит густо от с трудом сдерживаемого самообладания.

— Так и есть. А теперь делай, что я велю, игрушка.

Это срабатывает. Шагнув вплотную, он тянется, чтобы схватить меня за волосы.

— Не смей, — останавливаю я его. — Ты просто трахаешь мой рот. Это все, что ты делаешь. Касаться могу только я.

Его губы сжимаются, золото в глазах в лунном свете кажется красноватым, а может, это просто ярость в его взгляде. Он подносит член к моему рту, пока я тянусь между его ног, собственнически растопырив пальцы на его заднице. Она напрягается, когда мои губы обхватывают набухшую, жаждущую головку, а затем скользят вниз к основанию; мои щеки раздуваются от его толщины.

— Блядь, Хейли, — рычит он. Его рука сжимается на члене, фактически преграждая мне путь к основанию. Я бы все равно не смогла принять его целиком, но он делает это, чтобы контролировать удовольствие. Я не хочу, чтобы у него это получалось, поэтому сильнее сжимаю его задницу и погружаю палец в свою пизду. Он шипит, дергая бедрами вперед и вталкиваясь мне в рот. Он убирает руку, позволяя мне забрать больше, но когда он касается моих волос, я сбрасываю его ладонь.

Я сосу его член, лаская себя пальцами на стуле, моя грудь выгибается вверх, словно я хочу, чтобы он кончил мне на соски. Они выпирают между красным лифом и краем экстремально короткого кроп-топа, превращая меня в похотливую аниме-студентку, мечтающую, чтобы ее испачкали.

— Хейли, это просто невыносимо, — рокочет он, и в его голосе слышно запредельное напряжение. Его член яростно пульсирует у меня во рту, вены вздуваются. Моя челюсть мучительно напряжена, он отчаянно хочет кончить, и я знаю, что запрет на это — чистая пытка. Я принимаю его в себя, пока не чувствую, как глотка расширяется от его крупной головки.

Я втягиваю щеки, сильно посасывая и откидывая голову назад, и в этот момент он больше не может сдерживаться. Он рычит, как животное в течке, и густая сперма брызжет мне в горло; но когда я отклоняюсь еще сильнее, чтобы вытолкнуть его изо рта и подставить грудь под струи, я ударяюсь спиной о спинку стула. Прист пользуется моментом: не касаясь меня руками, он подается бедрами вперед, намертво застревая в моей глотке и заставляя меня глотать, принимать все до последней капли.

Этого слишком много, я чувствую, как глаза наполняются слезами, но Прист не останавливается. Он доводит дело до конца, пока не опустошается полностью, и все же, когда он выходит, его член остается полуэрегированным. Он несколько мгновений опирается на спинку моего стула, фактически ловя меня в ловушку, пока переводит дыхание, и этих мгновений ему хватает, чтобы снова полностью встать.

— Ты ненасытен, — шепчу я, прежде чем облизать губы и вытереть уголки рта пальцами, просто чтобы подчеркнуть, как грязно это было. Мой клитор перестимулирован, и я возбуждена до безумия. — Но я не говорила, что ты можешь кончить. Плохой мальчик. Теперь мне придется тебя наказать.

Он одаривает меня неотразимой дерзкой ухмылкой, и на мгновение он выглядит таким беззаботным, что мое сердце тает. Это дает мне возможность мельком увидеть, каким счастливым молодым человеком он мог бы быть без ужасов своего детства. С этими прядями темных волос, спадающими на лоб, он кажется свободным и нахальным. Я собираюсь взъерошить эти волосы и придать им вид «меня только что трахнули в лицо».

В его глазах вспыхивает что-то игривое. Если бы моя челюсть не была так напряжена, что мне приходится ее массировать, она бы отвисла. Я никогда не видела его таким — это словно тучи разошлись, позволяя солнцу проглянуть впервые в жизни.

— Я бы дал тебе плеть, но я не прихватил ее с собой, — говорит он с мальчишеской улыбкой, от которой я не могу оторвать глаз. — Похоже, ты исцелила меня от плети, моя госпожа. — Он тянется коснуться моего подбородка, но тут же вспоминает, что ему не положено прикасаться.

— Рада это слышать, — отвечаю я, и мой голос пропитывается любовью. Эти слова освещают его лицо, но я откашливаюсь, возвращаясь к роли. — Но это ничего. У меня есть способ заставить тебя заплатить.

Я поднимаю второе колено, теперь обе мои ступни стоят на краю стула, и раздвигаю ноги. Медленно я отодвигаю трусики от своей киски, являя ему вид на нее, мокрую и жаждущую.

— Будь хорошим мальчиком и встань на колени, — приказываю я.

Его взгляд темнеет, когда он опускается вниз, не разрывая зрительного контакта. Я буквально вижу, как возвращается опасность, но уже в ином качестве. В том, что идет ему на пользу, становясь руслом для его чувств, которое его исцеляет.

Его колени ударяются об пол, и он хватает меня за ягодицы, желая притянуть вперед.

Я вцепляюсь ему в волосы.

— Нет. — Я качаю головой. — Все будет не так. Не ты меня лижешь, а я трахаю твой рот.

Его губы скрываются у меня между ног, но улыбка отражается в глазах. Когда его рот накрывает мой клитор, мои ягодицы сжимаются, а пальцы на ногах поджимаются.

— Боже! — Я бы откинула голову назад, но слишком сильно хочу видеть его, хочу воочию наблюдать, как он служит мне своим ртом. Я думаю о римском воротнике на его шее, в то время как остальные пуговицы расстегнуты, и жалею, что не могу коснуться его тела, почувствовать эти шрамы и татуировки, но нет. Я погружаю обе ладони в его волосы, удерживая его на месте, пока втираюсь киской в его рот.

— Да, будь хорошим мальчиком и принимай это, — тяжело дышу я, пока он лижет и сосет, мастерски рассчитывая давление, чтобы довести ощущения до запредельных, не причиняя ни малейшего дискомфорта. Он знает меня слишком хорошо, чувствуя именно тот момент, когда нужно вонзить язык в мою пизду, заставляя меня шипеть от волны, разбегающейся по всему телу.

Он трахает меня языком, стимулируя всю чувствительную зону, и отстраняется как раз тогда, когда нарастающее напряжение грозит бросить меня в конвульсии. В эти мгновения он присасывается к моему клитору, снова и снова доводя меня до края, пока я не теряю силы терпеть.

Я запрокидываю голову, вонзая пальцы, словно когти, в его волосы, и кричу от неистовства, извиваясь на его лице. Мне нужно, чтобы он дал мне этот оргазм прямо сейчас, но как только я открываю рот, чтобы приказать ему, он вонзает язык лишь для того, чтобы проложить путь наверх к клитору, словно не может мною насытиться. Он продолжает лакать, будто умирает от голода, и я взрываюсь на этих великолепных губах, поджимая пальцы ног.