На этом этапе я трахаю его рот, как сучка в течке, выкрикивая его имя. Он держит ритм, позволяя мне нестись по волнам экстаза одну за другой, пока мое тело не обмякает в изнеможении.

Мои колени расходятся в стороны, бедра дрожат, и я опускаю ноги, ища опору. Они натыкаются на твердые мышцы его бедер, пока мое тело покоится на спинке стула, а пальцы медленно выпутываются из его волос.

— Вижу, вы вполне удовлетворены, госпожа, — говорит он, когда его лицо снова появляется из-под моих ног; на губах играет самодовольная ухмылка. Опасный, но свободный. Счастливый. Черт, как же я люблю видеть его таким.

— И я с тобой еще не закончила.

— Я здесь, чтобы служить.

Я перешагиваю через его бедра, соскальзывая руками с его волос на его крепкие плечи, чтобы удержать равновесие.

— Займи мое место на стуле, — велю я, и мой голос все еще сочится похотью.

Сохраняя эту ухмылку, он подхватывает меня под колени и за спину, когда я падаю в его объятия. В следующее мгновение он уже опускается на стул, фактически укладывая меня к себе на колени. Хотя моим намерением было сохранить контроль, мои ноги не касаются пола, так что я мало что могу сделать, чтобы защититься, когда его член оказывается прямо между губ моей киски, а трусики уже превратились в лишний мокрый валик, сбитый в сторону. Впрочем, Прист берет на себя смелость их разорвать.

— Трахни меня так грязно, как только пожелаешь, госпожа, — произносит он хриплым, жаждущим тоном, его глаза полны расплавленного желания. Он действительно отдает себя в мое распоряжение, чтобы я получала от него удовольствие так, как сочту нужным.

— Что случилось с маленькой кошечкой? — требую я ответа, начиная водить своей насквозь промокшей пиздой по толстому стволу его члена.

Его ресницы полуопущены, и я чувствую, как по нему пробегает дрожь.

— Ты моя госпожа, маленькая кошечка. Я сделаю для тебя что угодно. Я буду убивать ради тебя, я пойду против Отцов Кузницы и против самого дьявола ради тебя.

Я люблю эти слова опасной любовью.

— Тогда пронзи меня своим членом, солдат, — приказываю я, не в силах найти опору по обе стороны стула, но не желая признавать, что мне нужна его помощь.

Присту только это и нужно было услышать. Он хватает меня за бедра, приподнимая, чтобы я могла направить головку его члена точно туда, куда нужно. Затем он медленно опускает меня на него. Он заполняет меня сказочным образом, вырывая у меня протяжный стон. Он так хорошо растягивает меня, и когда становится больно, я продыхиваю это, потому что боль лишь добавляет удовольствия, даже когда оно зашкаливает.

Насаживаться на него тяжело без нормальной опоры для ног, не говоря уже о том, насколько огромным он кажется внутри. Но ведь доминирую здесь я, так что нельзя давать слабину. Я обхватываю его за шею и хватаюсь за спинку стула позади него. По крайней мере, с этого ракурса, когда я смотрю вниз, мне открывается вид на его красивое лицо и римский воротник; остальная часть рубашки распахнута, представляя собой пиршество для моих глаз.

Мышцы на моих руках напрягаются, когда я крепко упираюсь в спинку стула, чтобы иметь возможность вращаться на нем, принимая его в себя дюйм за дюймом, в то время как первобытная нужда в его глазах посылает разряды по всему моему телу.

— Посмотри на себя: твоя госпожа использует тебя как мальчика для траха, — говорю я ему голосом, полным возбуждения. Он стонет, его губы приоткрываются, словно я только что влила в них сладчайший яд. Это завораживает.

Я целую его в губы, отчаянно желая почувствовать вкус его страсти.

— Я твой мальчик для траха, а ты вся моя, госпожа, — произносит он мне в губы, пока я целую его снова и снова.

Мой язык скользит между его губ, жаждая большего, и он отвечает тем же, хватая меня за волосы и запутывая в них пальцы.

— Я мог бы днями напролет просто целовать твое тело, — заявляет он, пока я извиваюсь на нем, пока он не входит почти по самые яйца. Я пытаюсь немного отстраниться, чтобы посмотреть на него сверху вниз — на самого смертоносного Клирика, который подставил мне свой член, чтобы я кончила на нем, как похотливая матрона. И когда он с рыком теряет контроль, притягивая меня обратно за волосы и жадно припадая губами к моей груди, я больше не могу сдерживаться.

Я кончаю, вскрикивая, пока он кусает мой сосок через лифчик, слишком нетерпеливый, чтобы даже сорвать его с меня. Он одновременно наполняет меня своей спермой, растягивая до такой степени, что я не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Ноющая боль перетекает в удовольствие, а удовольствие — снова в боль. Только спустя несколько минут, когда я уже обмякла на нем, положив голову ему на плечо, я осознаю, что мой зад скользит по его бедрам. Там так скользко. Я поднимаю голову в замешательстве, и когда шевелюсь... что-о-о? Когда мои глаза вскидываются на него, он смотрит на меня с издевательской ухмылкой.

— Ч-что, черт возьми, произошло? — лепечу я, пытаясь сменить позу и снова соскальзывая. Он подхватывает меня своими сильными руками, и, боже, это кажется правильным, так правильно.

— Могу ошибаться, но, полагаю, ты только что испытала сквирт.

Моя челюсть отвисает.

Сквирт.

— Я слышала, что женщины так делают, но никогда не думала... вау.

Он берет меня под мышки и медленно поднимает, заставляя прочувствовать, как он дюйм за дюймом выходит из меня. Все проходит гладко, но я все равно вздрагиваю, когда он выходит полностью; потеря его ощущается болезненно, даже когда я пытаюсь нащупать ногами пол. Мне наконец это удается, но постоять я успеваю всего несколько секунд — ровно столько, чтобы он успел скинуть туфли, вылезти из брюк и боксеров и сорвать с себя рубашку. В следующий миг он уже стоит передо мной совершенно голый, весь в татуировках и шрамах.

— Перестанешь ли ты когда-нибудь быть самым впечатляющим созданием, которое я видела? — шепчу я, впитывая взглядом его великолепное тело и полуэрекцию, которая все еще при нем. Эта самодовольная ухмылка появляется снова, отчего по коже пробегают мурашки. Похоже, это его новая фишка, и она с ним надолго.

— Возможно, нет, — говорит он игриво. — Так же, как ты никогда не перестанешь быть самой сводящей с ума сексуальной женщиной. Вид этого готового к делу члена вызывает у меня восторг и приятный страх одновременно.

Я не успеваю отстраниться. Он подхватывает меня под колени, отрывая от пола.

Спустя несколько мгновений Прист выносит меня с чердака и спускает по лестнице в будущее, которое, как мы оба знаем, будет мрачным, и от которого ни один из нас не готов отказаться. Пока я лежу головой на его плече, я чувствую, как наши сердца бьются в одном ритме, осознавая одну и ту же неизбежность. Мы оба знаем, что за стенами особняка собираются враждебные силы, смыкая ряды, пока не придет время выступить против нас. У Приста все еще есть преданный ему отряд, но большая часть Клириков подчинится Отцам Кузницы, как только те лишат его статуса Старшего брата.

Возможно, у нас осталось не так много времени. Но за тот срок, что нам отведен, я сделаю его самым счастливым человеком на свете или умру, пытаясь.

Если мои расчеты верны — а это так, — нам с Хейли остался всего один день. У меня есть разведданные, планы и средства, чтобы выдерживать осаду Ордена неделями, но в этом нет смысла. Нет нужды продлевать эту сладкую пытку. К тому же, чем скорее Хейли освободится от меня, тем лучше.

И не потому, что я ей не нужен. Видит бог, она хочет меня, даже если это сулит ей гибель. Днями напролет мы только и делали, что самозабвенно и глубоко занимались любовью; ее тело настолько привыкло к моему, что сегодня утром она приняла меня почти до самого основания. Я никогда не стану для нее впору, как бы сильно она ни текла, но эта близость приносит такое удовлетворение, что наши стоны сотрясают стены каждый раз, когда мы кончаем.

Я отбросил всякую осторожность. В конце концов, мне недолго осталось быть Старшим братом, и нет смысла поддерживать видимость перед моими людьми. Они и так знают, что я потерял из-за нее голову, утратил контроль, убивал ради нее. Я бы пошел на войну ради нее, и они знают, что лучше не вставать у меня на пути.