— Я помню Диснейленд, — говорит он. — Знаешь, я не всегда был козлом. Я помню доверие в твоих глазах, когда ты смотрела на меня — пухлые щечки и блестящие карие глаза. — На мгновение я пугаюсь, что он ударится в сентиментальность, и внутренне напрягаюсь. Но момент проходит, и тоска исчезает из его голоса.

— Но прости, Хейли, я никогда не любил тебя как отец. Хотел, даже пытался немного. Не вышло. А когда я перестал хотеть трахать Ирму, исчезли даже те крохи желания. — Даже со сломленным телом он все еще находит удовольствие в том, чтобы быть злым.

Хорошо. Так будет проще.

— Все нормально, Бобби, — холодно отвечаю я. — Мне плевать, любил ты меня когда-нибудь или нет, и даже на то, что ты дрочил на «Hentai Hellcat». Больше нет. Можешь продолжать делать это на старые ролики, когда выберешься отсюда, мне без разницы. Но я спрашиваю в последний раз, ты поможешь мне с документами или нет?

Он раздумывает, затем кивает и указывает подбородком на телефон.

— Давай его сюда.

Я не теряю ни секунды. Передаю трубку, чтобы он мог набрать номер, и он прижимает аппарат к уху между прутьями.

Когда на том конце поднимают трубку, Бобби смеется и заводит светскую беседу, будто ведет роскошную жизнь где-то на яхте. Кажется, он полностью абстрагировался от человека, заточенного в собственном подвале со снятой кожей на голосовых связках. Несмотря на хриплый голос, в нем звучат те самые интонации, по которым собеседник на другом конце линии его узнает. Должно быть, он чертовски отчаялся выбраться отсюда, раз так мастерски играет роль даже в таких обстоятельствах.

Следующие две минуты я хожу взад-вперед, кусая ногти, грудь распирает от тревоги. Каждую секунду я жду, что из теней появится Прист, и держусь только потому, что Кира и Райан еще не звонили. Значит, они все еще следят за охраной.

Бобби завершает звонок, и я выпускаю долгий вздох, который, как оказалось, задерживала. Я не трачу время на вопросы о том, как он помнит номер наизусть. Я часто слышала от него, что забивать голову полезными номерами — это «спасительная привычка».

— Сделано, — говорит он и переходит к деталям. Я сосредоточенно запоминаю каждое слово, так как не могу рисковать и записывать. Я не должна оставлять следов, бумажных или каких-либо еще.

Когда он заканчивает, он бросает короткое «спасибо», после чего я поспешно засовываю устройство обратно в куртку и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Подожди, — окликает он. — Как именно ты собираешься вывезти меня с территории? Потому что даже если лучшие Клирики уедут, и ты сможешь дурачить охрану снаружи несколько минут или полчаса, нам не удастся покинуть поместье. В конце концов они нас поймают.

— Нет, не поймают. Райан позаботится о логистике. — Я снова направляюсь к выходу.

— И откуда мне знать, что ты не оставишь меня здесь гнить, как только получишь это удостоверение? — визжит он.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него в последний раз.

— Тебе придется мне довериться.

Мне пора убираться отсюда к чертовой матери, но, стоя здесь и глядя на него, я понимаю, что есть еще одна вещь, которую мне нужно спросить. Когда я заговариваю, мой тон меняется, а ладони потеют, потому что я боюсь ответа.

— Бобби, кто мой настоящий отец?

Судя по тому, как он смотрит на меня в ответ, он не понимает. Конечно, вопрос возник из ниоткуда. Предполагалось, что для меня все и так ясно. И тут я осознаю, что он действительно не знает. Он что-то бормочет, пытаясь изобразить осведомленность, чтобы выторговать гарантии своего побега, но я знаю его достаточно долго. У него ничего нет. Я уже на середине лестницы, когда его мучительные мольбы начинают затихать. Я даже подумываю о том, чтобы не выполнять свою часть сделки. В конце концов, зачем рисковать? Он прав — я могла бы просто оставить его гнить там, и я бы ничего не потеряла.

Но в глубине души я знаю, что сдержу обещание. Мы живем в гребаном мире, но если я и усвоила о нем хоть что-то, так это то, что никому ничего не сходит с рук. Бобби — живое доказательство того, что карма — та еще сука, и мне лучше не портить с ней отношения.

Дворец Лавлесс показывается в поле зрения, и по моему позвоночнику пробегает озноб. Я сижу в фургоне с девятью другими девушками, которые, кажется, в восторге от происходящего. От того, что их, как скот, гонят развлекать богачей. Это не просто сюрреализм, это какая-то антиутопия.

В такие моменты я понимаю, что моя жизнь, при всех ее бедах, была жизнью привилегированной — по крайней мере, до того, как Бобби начал меня лапать. Эти девушки рады тому, что ими торгуют как товаром для развлечения, потому что это хорошо оплачивается. Мне никогда не приходилось беспокоиться о счетах или аренде так, как Мириам, девушке, сидящей передо мной. Эта подработка позволит ей оплатить жилье и обучение за два месяца, говорит она, и выглядит при этом на седьмом небе от счастья. Я спрашиваю ее специальность; она отвечает — искусство, и Сильвия, сидящая рядом с ней, разражается смехом.

— Кто, блядь, в наше время еще учится на искусствоведа? — замечает она. — Ты никогда не сможешь заработать на жизнь без нужных связей. А с нужными связями тебе и диплом не нужен.

Она не ошибается, и если бы мы как раз в этот момент не подкатили к самому Дворцу, я бы, наверное, тоже вставила свои пять копеек. Но сейчас все, о чем я могу думать, — это о том, насколько пугающе выглядит это имперское архитектурное сооружение, возвышающееся на ухоженном холме. Я провожу ладонями по бедрам, ощущая прозрачный красный тюль поверх голой кожи. На большинстве девушек перчатки из той же ткани, но разных цветов, длиной выше локтя. Разрезы платья расходятся по обеим сторонам моих ног, обнажая бедра, а верх — это, по сути, просто густо украшенный лифчик с вшитыми рядами камней, благодаря чему моя грудь кажется значительно больше, чем есть на самом деле. Эффект пуш-ап тоже помогает. Обычно девушки надевают под низ телесную основу из лайкры, которая утягивает тело и закрывает кожу, но сегодня это было запрещено.

Для сегодняшнего мероприятия Дворец Лавлесс требовал только самые молодые и подтянутые тела, и они хотели видеть кожу. Я всегда была худой благодаря бешеному метаболизму — или «аномальному уровню подросткового стресса», как выразился школьный психолог, — так что я легко преодолела этот барьер. Но даже будучи добавленной в команду в последний момент, мне пришлось пройти проверку на соответствие типу внешности.

— Клянусь богом, тут одни «Ламбо», «Порше» и «Макларены», — щебечет Сильвия, притворно обмахиваясь рукой, пока остальные девушки толпятся у окна, словно рой пчел, в ожидании нашей очереди подъехать к парадному входу и выйти.

Жаль, что я не могу уже сейчас накинуть вуаль на нижнюю часть лица, но на входе у меня проверят документы, так что лучше не рисковать и не размазать мастерский макияж Киры, который делает меня очень похожей на нее. Этот грим должен был убить двух зайцев сразу: помочь мне выбраться из особняка под видом ее двойника и пройти через охрану во Дворце Лавлесс. Однако мы не могли рискнуть использовать ее настоящее удостоверение, потому что ее имя могло быть в одном из черных списков Приста. Это должен был быть кто-то совершенно другой, поэтому мы остановились на полностью вымышленном персонаже, но если бы вы проверили ее номер социального страхования, то нашли бы его — специально для сегодняшнего дня.

Фургон останавливается. Водитель и парень, сидящий рядом с ним, выпрыгивают наружу и откатывают двери, выпуская нас. Когда наступает моя очередь, один из них хватает меня за руку и толкает вперед безо всякой видимой причины. Я спотыкаюсь, но, к счастью, на нас кроссовки — танцевать мы должны босиком, так что для самого выступления на щиколотках будут только звенящие декоративные цепочки. А пока на нас обувь, и именно поэтому я не приземляюсь лицом в пол, как случилось бы на каблуках.

Я оглядываюсь на парня и вижу сальную ухмыляющуюся физиономию, напоминающую сутенера. Он массивный, с толстой шеей, во рту блестит золотой зуб. На нем очки и кожаная куртка, надетая нараспашку, под которой видна черная футболка с надписью «Boss», выведенной золотом на груди.