Его рука покидает мою талию и хватает меня за челюсть. Он давит достаточно сильно, чтобы заставить меня встать на цыпочки, но не так, чтобы щеке стало больно, хотя я знаю, что он хочет причинить боль.

— Я выясню, кто он такой, и убью его.

— Убийства должны прекратиться, — шепчу я.

Он толкает меня к дивану, на котором сидел Мариус. Наткнувшись на него, я падаю, пружиня на коже.

— Все прекратится при одном условии — скажи мне, что я единственный мужчина, которого ты когда-либо по-настоящему хотела, и заставь меня в это поверить. — Это требование убийцы, и боже, я хочу прочувствовать эту энергию всем телом.

— Я не могу заставить тебя поверить в ложь. Ты поймешь, что это неправда. Ты чуешь ее как никто другой. Но я могу сказать тебе, что никогда не хотела мужчину так, как хочу тебя. Так сильно, так безумно. — Я раздвигаю ноги, в точности как Сильвия до этого, откидываюсь назад и подаюсь задом вперед, чтобы предоставить ему отличный обзор на мои стринги.

Часть, прикрывающая мою идеально выбритую киску, сделана из шифона. Я не смотрю, но готова поспорить, что там есть мокрое пятно прямо на том месте, где он может его видеть. Доказательство моей порочности, того, как сильно я хочу, чтобы меня использовали. Одно только созерцание себя в этой позе, когда я раздвигаю ноги, чтобы он трахнул меня своим пистолетом, наполняет меня похотью. Я стараюсь не обращать внимания на священника на заднем плане, жадно наблюдающего за этим.

Прист подходит ближе, останавливаясь между моих ног и глядя на меня сверху вниз, как на извивающуюся распутницу. Он высокий, опасный и ревнивый, с пистолетом в руке, и я хочу его всего.

— Я не дрочил, глядя, как Келли пускают по кругу, — говорит он.

Я открываю рот, чтобы пресечь разговоры о Келли, но он вскидывает дуло пистолета к моему рту, прижимая его к моим губам. Оно холодное и смертоносное, даже на предохранителе.

— Это меня она хотела трахнуть. Она жаждала этого долгое время. Я позволил ситуации перерасти в групповуху, чтобы отвлечь ее и использовать ее слабость для манипуляции Мариусом. Так мы и попали на этот бал.

«Я так и думала», — хочу ответить я, но не могу из-за металла, прижатого к моим губам.

— Ничто и никогда не возбуждало меня так, как ты. Давным-давно, когда Секстус взялся наказывать мой ненасытный член порезами и ударами плетью, меня заводили только грязные поступки, мое воображение и те дни послушничества, когда я заставал клириков, трахающих неверных жен на сене.

— Его гормоны бесновались, просто безумствовали, — вставляет Секстус, прежде чем издать хлюпающий звук, словно втягивая слюну обратно в рот. Похоти, которую он проявляет к Присту, было бы достаточно, чтобы отвратить любого мужчину и любящую его женщину, но мы оба слишком заведены друг другом, чтобы остановиться сейчас.

— Затем, во время обучения, нам показывали порно. Мы были еще юны, в том возрасте, когда они могли изуродовать нашу сексуальность так же, как наши личности и наши тела. — Дуло проталкивается между моих губ мне в рот. Его глаза опускаются на оружие, пока он водит пистолетом туда-сюда, увлажняя его. — Оказалось, что меня заводили женщины с кудрями и мечтательными карими глазами, которые ласкали себя. Меня завораживало то, как эти нежные маленькие пальчики доставляли им такое удовольствие.

— Ты точно в его вкусе, — говорит Секстус, увлеченный развивающейся сценой и рассказом.

— У меня возникала эрекция, и тогда у Секстуса появились идеи о том, как я мог бы пустить в ход своего монстра на них.

— Да, пусти в ход этот монструозный член, — подгоняет священнослужитель, растеряв все терпение.

«Лучше сделай это», — говорю я глазами, и он отвечает медленной ухмылкой, обещающей насилие.

— Хочешь испытать то, чем я стал? — спрашивает он, вытаскивая пистолет из моего рта, и я киваю, жаждая и желая этого.

— Я хочу, чтобы этого монстра спустили на меня, — лихорадочно произношу я.

— Ну что ж, хорошо.

Он приставляет дуло к моей пизде, мои пальцы на ногах поджимаются, когда он толкает его внутрь. Я чертовски возбуждена и не могу сдержать дрожи, но когда моя голова откидывается назад и я открываю рот, чтобы издать стон, он проталкивает два пальца мне в горло.

— Вижу, тебе нравится, когда тебя трахают в пизду и в рот одновременно, — густо рычит он. — Но что произойдет, если мужчина, делающий это, не остановится, пока не сломает тебя? Что, если ему нравится делать тебя своей шлюхой и наказывать за то, что тебе это нравится, одновременно?

Я пытаюсь сосать его пальцы, но он проталкивает их до самых костяшек, удерживая пистолет во мне и медленно двигая им, заставляя меня чувствовать каждый дюйм.

— Да, заставь шлюху почувствовать опасность, трахни ее этим! — выкрикивает один из зрителей. Судя по влажным, шлепающим звукам, он дрочит.

— Пожестче с ней, дай шлюхе большой, плохой член!

Священник смеется, за ним — несколько охранников.

— Я убивал людей этой штукой, — говорит Прист, — я убивал их ради тебя. И я убью еще. Когда мы вернемся домой, я позабочусь о том, чтобы ты поняла: ты можешь быть только моей — держите ее. Последнее адресовано охранникам, потому что через секунду они уже прижали меня за руки и ноги.

— Тебе нравится, когда другие мужчины смотрят, — говорит он. — Теперь они смотрят.

Он медленно вынимает пистолет из моей киски и подносит его к моему лицу, где я чувствую на нем собственный запах. Я давлюсь его пальцами, пока он вытирает металл о побитую сторону моего лица, куда я отчаянно хочу получить его сперму.

— Так вот как сильно ты хочешь быть униженной, — рокочет он, и количество смазки на пистолете выдает то, насколько я безумно возбуждена.

Но он и так это знал. Если у него и были сомнения раньше, то случившееся в саду прояснило все раз и навсегда. Я позволила ему унизить меня тогда, я бы позволила ему сделать это сейчас и буду позволять снова и снова до конца наших дней.

Опустив руку от моего лица, он тянется вниз к моей пизде, отодвигает шифон и раздвигает мои губы двумя пальцами, обнажая пульсирующий клитор. Сомневаюсь, что кто-то видит это из-за его спины, а мужчины, стоящие за диваном и удерживающие мои руки, могут видеть только мой лобок, но те, кто держит мои лодыжки максимально разведенными, могут что-то разглядеть.

Прист сжимает челюсти, и я знаю, что ему нелегко это терпеть — когда другие мужчины так ясно видят мои интимные части, — но это сводит меня с ума, особенно знание того, что им ничего не перепадет.

Я едва могу пошевелиться в этой позе, будучи связанной, но мои стенки пульсируют для него, а мой запах наполняет воздух. В следующий миг Прист сплевывает мне на киску и дает по ней пощечину.

Я вскрикиваю и дергаюсь, но мужчины удерживают меня.

Он смыкает эти два пальца, надавливая ими на мой клитор, разминая и вращая. Он слишком хорошо знает мое тело, и через несколько секунд удовольствие нарастает, мои ягодицы сжимаются. Но затем ощущение исчезает, и он снова ударяет ладонью по моей разгоряченной плоти. Я шиплю, борясь в хватке охранников, пытаясь обрести хоть какой-то контроль. Безрезультатно. Я во власти Приста. Он снова стимулирует мой клитор только для того, чтобы звонко ударить ладонью по моей пизде, доводя меня до края. Мое тело взывает к разрядке, ощущение нарастает, все во мне сжимается в ожидании оргазма.

— Ты ведь к этому все и вела, не так ли? — рычит он, отчего у меня идет кругом голова. — Тебя это завело — то, что эти трое ублюдков терлись о тебя?

Черт, я обожаю, когда он говорит гадости, и еще больше люблю, когда сквозь эти прекрасные мужественные черты проглядывает нефильтрованная ревность, выдающая то, как сильно он хочет меня только для себя.

— Да, — шепчу я, словно выдаю тайну.

Он пристально смотрит на меня мгновение, вероятно, понимая, что я лгу ради этой игры. Но он все равно ударяет снова, и снова, и снова, перерывы между шлепками все короче, пока все ощущение не превращается в ноющую блаженную муку. Я уже на грани оргазма, когда замечаю свое отражение в окне. Я не вижу свою обнаженную киску из-за плеча Приста, но вижу свои широко раздвинутые ноги и поднятые руки, которые удерживают охранники с мощными стояками, пока Прист снова сплевывает мне на пизду, а затем бьет по ней.