Куриный Бог получил свою кличку за идиотскую любовь к петухам и курам. В бою он мог не моргнув глазом зарубить человека, но страдал всякий раз, когда полагалось отправить в котел одного из пернатых, обитавших в многоярусной клетке при камбузе. В каждом плавании он выбирал из этой квохчущей компании двух-трех любимцев и обучал их всяким трюкам, а после устраивал на юте представления для команды. Помню, как я восторженно визжал, когда курица или петух прыгали через палочку или перепархивали сквозь обруч от бочонка.

Куриный Бог удивительно вкусно умел готовить сальмагунди,[2] поэтому капитан с квартирмейстером до поры до времени мирились с его чудачествами — пока кок не хватил через край.

«Аланна Дин» тащилась тогда к Нью-Провиденсу с трюмами, набитыми награбленным сукном, и нам чертовски не везло с ветром. Со жратвой стало туго, все куриные клетки мало-помалу опустели, остался только тогдашний любимец кока, петух Престон. Престон и вправду был удивительно смышленым (для петуха): кукарекал по команде, притворялся мертвым и выполнял еще с десяток трюков. В общем, кок наотрез отказался сворачивать петуху шею — дескать, грешно убивать тварь, которая умнее многих людей. От такой наглости папаша на мгновение онемел, а когда очухался, заорал, что свернет шею самому́Куриному Богу и сварит из него суп, если Престона не отправят в котел! Кок заявил, что отказывается от своей доли и уходит из команды… вместе с Престоном. Папаша завопил, что Куриный Бог уйдет с «Аланны Дин» прямиком в ад, но перед этим увидит, как варится его проклятущий петух!

Престон притворился мертвым.

Я уж думал, отец и кок сойдутся над лежащим петухом в смертельной схватке, но тут марсовый прокричал: «Земля!»

Вдали показался Нью-Провиденс, где петухов, кур и прочей жратвы было завались… Вот только ссора между коком и капитаном зашла слишком далеко. Престон как пить дать пошел бы на суп, но, когда мы отдали якорь в гавани Нассау, оказалось, что петух исчез.

Обыскали камбуз, заглянули в сундучок с вещами кока — ни-че-го. Вконец озверев, папаша приказал обшарить всю шхуну и притащить ему петуха живым или мертвым! Команда выполняла этот приказ, давясь от смеха, а Куриный Бог тем временем спустился в шлюпку с сундучком подмышкой, и я кинул ему небольшой мешок.

Петух и вправду был чертовски умен: он не трепыхался в мешке до самого берега. Только когда Куриный Бог вылез на пристань, до шхуны донеслось громкое издевательское кукареканье.

Я не любил вспоминать, что было потом. Особенно когда папаша дознался, что я сперва прятал «мертвого» Престона под рубашкой, а после потихоньку сунул в мешок и передал коку.

А, дело прошлое! Моя спина давно зажила, но Куриный Бог считал себя моим вечным должником, сколько бы яичниц он мне ни скормил. Вот пусть и отдает должок. Мокрая курица за петуха — самая честная плата.

Я выложил свою просьбу, боясь одного — миссис Мур ответит: «Нет!»

Три года назад Куриный Бог женился на бездетной вдове квартирмейстера из команды Смолла, и у женушки оказался железный характер. Раньше Мур торговал только яйцами, теперь супруги продавали в таверны и на суда еще курятину и живых петухов и кур. Престон был неприкосновенен, но я видел, за кем в этой семье остается последнее слово.

Миссис Куриный Бог сказала это слово, как только я закончил рассказ.

— Если девочка не хочет разговаривать, придется придумать ей имя. Я не собираюсь звать ее просто «девочка» — это глупо. Как насчет «Минни»? Мне нравится. А тебе, милая?

Девчонка молча смотрела на нее поверх дымящейся кружки. Мы с Куриным Богом налегали на жаркое, яичницу и свежий хлеб, но уже в начале моего рассказа миссис Мур отобрала у девчонки тарелку и выдала кружку с бульоном («Прихлебывай понемножку, милая!»).

Не дождавшись ответа, хозяйка встала.

— Пойдем, Минни. Пока наденешь одно из моих платьев, а завтра купим тебе новое. И, конечно же, башмаки… Нет, даже не заикайся про того кривого башмачника, Джеймс! Башмаки у него такое же кривые, как он сам, а девочке нужна хорошая мягкая обувь!

— Как скажешь, радость моя, — пробормотал Куриный Бог, обалдев от такого поворота событий.

Девчонка, подчиняясь ласковому напору миссис Мур, позволила вытащить себя из-за стола и повести к двери, хотя то и дело оглядывалась на меня.

Пора было отчаливать.

Я встал, кинул мякиш хлеба Престону, который проник сюда вслед за нами и с хозяйским видом разгуливал по застланному циновками полу… Петух с негодующим: «Кооо!» отскочил в сторону, когда девчонка высвободилась из рук старухи и метнулась ко мне.

— Не-ет… — сквозь зубы простонал я.

«Минни» не стала в меня вцепляться, а потянула из-за ворота шнурок. Я давно заметил, что она что-то носит на шее, но мне было плевать, что у нее там, медальон, ладанка или еще что-нибудь. Оказалось — довольно большой плоский камешек, зеленовато-голубой со светлыми прожилками, с проточенной морем дыркой наверху. «Куриный бог», амулет на удачу.

Приподнявшись на цыпочки, девчонка попыталась надеть этот амулет мне на шею, но я отстранился. И отвел глаза — так она на меня смотрела.

— Бери, Остин, — строго сказала миссис Мур. — Не обижай Минни.

От миссис Куриный Бог зависело, избавлюсь я от «Минни» или нет, поэтому я сдался и позволил нацепить на себя амулет. Камень непривычной тяжестью лег на грудь, и я стал давиться от хохота. Нет, правда потеха: на меня надели «куриный бог» в доме Куриного Бога!

[1] Фансуа Вийон, «Баллада Вийона его подружке». Перевод Геннадия Зельдовича.

[2] Сальмагунди — маринованное в вине и специях мясо с добавлением яиц, зелени… И всякого другого, что находилось в корабельных запасах.

На внешнем рейде оставалось еще немало кораблей, среди них — галеон Тича. Хватился Черная Борода своей пленницы или в пьяном угаре напрочь про нее забыл? Меня это не очень заботило.

Избавившись от девчонки, я чувствовал себя свободным, как птица, и насвистывал на ходу. «Куриный бог» при ходьбе раздражающе стукался о нательный крестик, я взялся за шнурок, чтобы снять камень и зашвырнуть в воду… Но забыл про амулет, увидев, как от «Аланны Дин» отвалила шлюпка.

Я взглянул влево: шлюпка, на которой приплыли я, девчонка, отец, Янссен и Том, все еще стояла у причала. Отец, наверное, до сих пор мел хвостом перед губернатором, а Янссен и Том шастали по Нассау, занимаясь последними приготовлениями к отплытию. За старшего на «Аланне» оставался Барт. Ладно, он отпустил парней на берег — но куда они, к дьяволу, гребут?

Шлюпка забирала влево. Таким курсом они придут не на пристань, а…

Я пустился бегом по пружинящим доскам причалов, перепрыгивая через сходни, лавируя между грузчиками, грузами, пестрым портовым людом, не обращая внимания на ругань, смех и редкие крики: «Держите вора!». Пристань кончилась, я вылетел на песок, промчался еще пару сотен ярдов и встретил шлюпку за косой. Среди дюжины парней с «Аланны» я с изумлением увидел Кильку.

— Ахой! Чего вас сюда принесло? — крикнул я.

Черный Пьер перемахнул через борт и пошел к берегу, расплескивая воду. Килька выпрыгнул вслед за ним с абордажной саблей в руке. Мне захотелось себя ущипнуть.

— Какого черта?..

— Юнга вызвал Пьера на поединок, — сказал Стив. — Сейчас будет потеха!

— Что-о? — я перевел взгляд на Кильку.

Тот мотнул головой, отбросив с глаз светлые волосы.

— Он отказался извиниться.

Пьер оглушительно заржал.

— Извиняться? Извиняться перед тобой, медуза дрожащая?

— Пошли, пошли, — поторопил Чарли. — Нас ждет славное место, словно самой природой созданное для того, дабы орошать его кровью.