Пусть это был всего лишь сон, ликующий крик вытряхнул меня из гамака, и я, пошатываясь, вышел на палубу. На мне как будто не осталось ни единого живого места, при каждом шаге я машинально пытался за что-нибудь ухватиться.

Мог бы и не хвататься. Пока я спал, буря утихла, на лениво перекатывающихся волнах играли солнечные блики, и «Аланна Дин», искалеченная, но живая, медленно шла к темнеющей вдали полоске земли.

— Господи, благодарю тебя, господи… — забормотал кто-то рядом.

Я повернул голову и увидел Тома. Глядя на далекую землю, старый боцман часто крестился, губы его шевелились, повторяя слова благодарственной молитвы, по осунувшемуся бородатому лицу текли то ли капли океанской воды, то ли слезы.

[1] Шекспир, «Буря». Перевод Мих. Донского.

[3] Фор-стеньга — верхняя часть фок-мачты, первой мачты судна.

[4] Дэйви Джонс — легендарный морской дьявол.

Океан пощадил детей «Аланны Дин», не взяв с нас человеческих жертв.

Кок вправил Луису вывихнутую щиколотку, плеснул ром на плечо Грома Разящего, напоровшегося на обломок стеньги, и перевязал рану обрывком холста. Гром сидел на юте, жадно глотая из кружки остатки рома и с ненавистью глядя на идущий навстречу «Аланне» шлюп.

— Мы выдержали такой шторм, а теперь из-за этих тварей должны утонуть в пяти кабельтовых от берега? Прикажи отдраить пушечные порты, капитан!

Отец стоял на шканцах, глядя в подзорную трубу на шлюп, с которого снова закричали по-португальски и по-английски, что нам запрещено подходить к берегу Сан-Томе — владению короля Жуана Пятого.

— Мы состоим на службе губернатора Роджерса! — завопил в ответ Умник, сложив ладони ковшом у рта. — У нас на борту раненые! И есть свидетельство, которое предписывает оказывать нам…

Он быстро пригнулся, когда с португальской посудины выпалили из мушкета.

— Полрумба влево! — обернувшись, яростно бросил мне отец.

Я тут же сделал, как было велено, и жалкие остатки парусов хлопнули. Ветер дул почти в лоб, «Аланна» шла в острый бейдевинд, медленно, но неумолимо погружаясь в воду, которая уже заплескивала в шпигаты. Предложение Грома «отдраить порты» было равнозначно предложению покончить жизнь самоубийством.

— Плевать они хотели на губернатора Багам и его свидетельство, — сказал квартирмейстер, который стоял рядом с капитаном у поручней шканцев.

— Англия не воюет с Португалией! — отчаянно напомнил Умник.

— На Сан-Томе заправляют доминиканцы, — злобно отозвался протестант-Янссен. — Для них любой не католик — еретик и заслуживает смерти.

— Я католик, — прорычал отец. — Так держать, Остин!

Теперь мы шли прямо на шлюп, я уже видел поблескивающий крест в высоко поднятой руке человека в черной рясе, стоящего на носу.

— Изыдите, слуги сатаны! — на скверном английском прокричал он.

Из люка нашего затопленного трюма хлынул поток мокрых крыс. С паническим верещанием они разбежались по палубе, и люди с проклятиями стали пинать и давить их ногами.

Я мысленно умолял «Аланну» продержаться еще немного. Не преграждай нам путь мерзавцы на шлюпе, шхуна смогла бы дотянуть до близкого берега… Хотя тогда нас наверняка встретили бы пушечным огнем из-за стен форта.

— Слуги сатаны? — отец сунул подзорную трубу в футляр, передал его Грому и поправил широкий пояс с палашом. — Ладно. Те, кто заступают дорогу слугам сатаны, — глупцы. Держитесь все! — закричал он, взглянув на палубу, где метались крысы и бранились люди — и вцепился обеими руками в поручень. — Остин, ни на полрумба…

Я и сам знал, что делать: бывали мгновения, когда мы с отцом понимали друг друга без слов. Утлегарь тонущей «Аланны» скользнул по носу португальского шлюпа, раздался оглушительный треск, страшный толчок едва не сбил меня с ног. Я все-таки удержался на ногах и крутанул штурвал в другую сторону.

На шлюпе несколько человек полетели за борт, среди них — священник с крестом. Я радостно услышал истошные вопли барахтающихся в воде португальцев и испуганные крики тех, кто остался на палубе. Грянуло еще несколько выстрелов, пуля свистнула у меня над головой.

— Давай, красавица, — сказал я «Аланне». — Ты можешь!

Шхуна уже шла мимо шлюпа, и я невольно втянул голову в плечи, ожидая убийственного бортового залпа. Но, хотя на нас в упор смотрели кулеврины, они молчали. Наверное, португальцы не решались дать залп, чтобы упавших в воду не накрыло летящими обломками.

— Кранцы за борт! — крикнул отец.

Кранцы из сплетенной пеньки были мгновенно брошены с борта; все уже знали, какую команду услышат потом. Я тоже знал и в лихорадочной спешке закрепил штурвал: теперь «Аланна» могла обойтись без рулевого.

Короткое знобящее мгновение — и отец проревел:

— На абордаж!!!

На борт шлюпа полетели абордажные крюки. Со шлюпа опять принялись палить из пистолетов и мушкетов, но португальцы успели дать всего один беспорядочный залп по тем, кто изо всех сил тянул канаты, укрываясь за низко осевшим бортом.

— Вперед, слуги сатаны!

Отец и Янссен первыми перепрыгнули через узкую брешь, разделяющую два судна. За капитаном и квартирмейстером с диким воем:

— Бей, убивай! — устремились остальные дети «Аланны Дин».

У меня за поясом остался единственный нож и не было времени искать другое оружие, но — плевать! Я прыгнул на палубу шлюпа в тот миг, когда два судна стукнулись бортами; кранцы смягчили удар. По канатам абордажных крюков, по вцепившимся в борт «португальца» баграм с верещанием бежали крысы, и португалец в черном камзоле заверещал совсем как крыса, сделав глубокий выпад шпагой. Я отскочил в сторону, метнул в него нож и завладел оружием мертвеца, прежде чем тот грянулся о палубу.

Мы погнали врагов от кормы к носу, оставляя за собой окровавленные трупы и корчащихся вопящих раненых. Я не любил и не очень умел сражаться шпагой, но слева и справа от меня неистовствовали Стив и Барт, и вскоре я раздобыл саблю, выпавшую из руки португальца, которому палаш Барта снес полголовы.

— Бей! — вопил штурман. Его палаш расчищал палубу от врагов, как железный вихрь.

Поскальзываясь в крови, с саблей в правой руке и шпагой в левой я рвался туда, где мелькали впереди рыжие космы и гремел оглушительный бас.

Бой был недолгим.

Когда я догнал отца на полубаке, уцелевшие португальцы уже бросали оружие и вскидывали руки вверх.

Отец оглянулся и скользнул по мне диким взглядом. Его левую щеку пересекал свежий кровавый порез, но в глазах сверкало победное торжество.

— Борт наш! — проорал он.

Все мы подхватили этот крик, нас наверняка услышали даже на берегу. Португальцы попадали на колени, сдаваясь на милость «слуг сатаны».

Пинками и тычками сабель мы перегнали пленных на «Аланну», которая теперь держалась на плаву только благодаря абордажным крюкам и баграм, намертво сцепившим шхуну с португальским шлюпом. На юте нас встретил Килька-Ловец, бледный, как жабры уснувшей рыбы. Он наблюдал за боем из безопасного места и шарахнулся, когда я шагнул к нему с окровавленной саблей в руке.

— Остин! — услышал я окрик отца, пожал плечами и отвернулся.

Кроме Кильки и больных на «Аланне» оставались Гром Разящий с рукой на перевязи и Луис, вместо палки опиравшийся на длинный багор. Гром и Луис ухмылялись с довольным видом.

— Мы тут малость порыбачили, — сообщил Луис. — И выловили важную персону.

Он толкнул багром лежащего у его ног человека, заставив того подняться. Это был тот самый священник, который обозвал нас «слугами сатаны». С него потоками текла вода, но взгляд его полыхал, как адское пламя, и первое, что он сделал, открыв рот — проклял нас до седьмого колена сперва на дурном английском, а после — по-латыни.