Внезапно Марк встрепенулся, с ужасом оглядываясь по сторонам.

— Третий?

— Что — «третий»?

— Меня привели сюда трое… Где третий? Охранник сеньора Баданы?

Я провел указательным пальцем по своему горлу, а после ткнул большим пальцем через плечо.

— Валяется там, за дверью.

Ужас в голубых глазах сменился безмерным изумлением.

— Ты убил всех троих⁈

Я пожал плечами, решив не говорить, что еще одного прикончил в городе.

— Да ты просто ангел смерти… — благоговейно прошептал Марк.

«Ангел смерти»? Мне понравилось, как это звучит, но все-таки я объяснил:

— В абордаже у таких увальней не было бы ни малейшего шанса. А я дерусь в абордажах с двенадцати лет.

Случайные драки в тавернах, игорных домах и на улицах вообще в счет не шли.

— Санчо?

— Сидит в куриной клетке в лагере. Нам тоже пора брать курс на лагерь, док.

Маркуш закрыл глаза.

— Я не смогу.

— Еще как сможешь!

— Ноги…

Я взял со стола свечу, приподнял ногу дока и выругался. Проклятые искатели свинцового золота провели Маркуша босиком по битым ретортам, колбам и всему остальному, осколки чего усеивали здесь пол, и его ступни превратились в месиво из стекла и крови.

— Скажи, где твое докторское барахло, и я живо приведу тебя в порядок.

— Ты не смо…

— Заткнись! — я с размаху уперся руками в подлокотники кресла, оказавшись нос к носу с доком, который испуганно вздрогнул. — Считай, что мы попали в ураган, и я — капитан судна. Я доведу его до берега, что бы ты там не блеял. Но, пока мы не причалили, не советую бунтовать. Ясно?

В свете оплывающей свечи я увидел на измученном лице Маркуша тень прежней улыбки.

— Ясно, капитан.

Я притащил его в другую комнату, где по стенам тянулись полки со всякой всячиной и стоял заваленный бумагами стол, свалил на кровать и зажег от свечи пятирожковый канделябр. Повинуясь сиплым указаниям, нашел все нужное на полках и в докторском сундучке, опустил жуткие с виду инструменты в какой-то мерзкий раствор и вымыл руки (Марк не успокоился, пока не убедился, что я сделал это на совесть). Вынув из раствора штуку, похожую на небольшие клещи, я вопросительно приподнял брови.

— Эта?

— Да.

— Ты уверен, что у тебя нет рома? Или хотя бы еще вина?

Он отрицательно мотнул головой по подушке.

— Нет. Вино принес с собой Бадана. А я не успел заказать новый маковый настой…

— Тогда как насчет глушилки?

Пришел черед дока приподнять брови. Я объяснил, что Хрипун, зашивая скверные раны или делая ампутацию, сперва успокаивал раненых ударом обмотанной тряпьем дубины — глушилки — по башке. Выслушав объяснение, Марк закрыл лицо ладонью и пробормотал:

— Какое варварство…

— Тогда держись, — сказал я и выдернул из ступни самый большой осколок.

Маркуш с почти беззвучным воплем дернул ногой и потерял сознание. Мой первый хирургический опыт сработал не хуже глушилки.

Что ж, я остался на судне один, без команды, но это было и к лучшему. Раз док не сможет брыкаться, дело пойдет быстрей.

— Поставить штормовые паруса, — тихо скомандовал я и продолжал трудиться.

Один за другим я вытащил все осколки и зашил самые глубокие порезы. Наблюдая за нашим прежним доком, Бостонцем, я всегда думал, что зашивать человеческую кожу легче, чем рваные паруса, и оказалось — так оно и есть. Сперва изогнутая игла норовила вывернуться из моих скользких окровавленных пальцев, потом я сообразил держать ее другой металлической штуковиной и неплохо справлялся.

Закончив шить, я обмотал ступни чистыми полосами ткани: в сундуке оказался порядочный их запас. Срезав с дока остатки рубашки, я нашел на его левой руке выше локтя скверную рану (похоже, от удара стилетом) и тоже перевязал. Мелкие раны, ссадины и ожоги заживут сами собой.

Марк еще не очнулся, и я вышел, прихватив канделябр, чтобы обыскать валяющийся у входной двери труп. Увесистый кошель, охотничий нож с костяной рукоятью и… Угу, узкий длинный стилет. Моей добычей стали в придачу два золотых кольца и одно серебряное — сеньор Бадана щедро платил своему охраннику. Шпагу с простым эфесом, в потрепанных ножнах, я решил не брать, она бы только мешалась в дороге.

Вернувшись в спальню, я принялся обшаривать полки. Книги, книги, книги, какие-то уродцы в банках, колбы и пузырьки из прозрачного и темного стекла… Ни единой золотой побрякушки. Если я — безнадежный идиот, как назвать тех, кто решил, будто Маркуш Мендес умеет делать золото из свинца?

Самой ценной находкой оказалась большая заплечная котомка, куда я засунул свою добычу, а после запихнул вытащенные из раствора хирургические инструменты и все подряд пузырьки с полок и из сундучка, завернув их в откромсанные ножом куски одеяла. Судовой хирург без лекарств и инструментов и вправду все равно что боцман без дудки.

Я застегивал клапан раздувшейся котомки, когда за моей спиной просипели:

— Остин, что ты делаешь?

— Собираюсь в дорогу. — Я закинул котомку за спину. — Где у тебя сапоги, рубашка и плащ?

За то время, что я провел в доме доктора, город ничуть не изменился: те же черные дома, те же пустые улицы, освещенные звездами и луной, та же странная тишина, которую нарушал только слабый звук шагов… Моих шагов, потому что Маркуш не шагал, а еле шаркал, вися у меня на плече. Напрасно я старался заставить его идти побыстрее: он полз, как издыхающий краб, и, наконец, остановился.

— Вперед! — вполголоса рявкнул я. — До причала, где нас ждет шлюпка, всего полмили.

Известие о шлюпке здорово подбодрило Марка, он неплохо продержался две улицы, но потом снова начал сдавать.

— Вперед, алхимик! — Я дернул его за локоть. — Иначе будешь рассказывать инквизиторам, как делать золото из свинца.

Той ночью я понял, что от страха тоже бывает польза. Услышав про инквизицию, Маркуш зашаркал быстрее. Я уже чуял свежесть океана: причал был совсем близко. Мы шли по последней улице, и вот-вот должны были увидеть…

— Estai! Quem é você?[6]

Из-за угла показался десяток человек с факелами в руках. Отблески пламени сверкали на кирасах и шлемах дозорных, которые наконец-то решили проверить, как поживает их паршивый городишко.

— Quem é você? — повторил шагающий впереди командир в шлеме с плюмажем, а один из солдат направил на нас мушкет.

Впервые после загнавшего нас на Сен-Томе урагана я прошептал молитву, потянувшись к своему кресту. Мои пальцы нащупали только амулет «куриный бог». Креста на моей груди не было — наверное, его сорвал толстяк, когда цеплялся за меня перед смертью.

[1] Adeus, até logo (порт.) — до свиданья.

[2] Rápido (порт.) — быстро.

[3] Пор-де-Пе — город на Гаити, основан французскими флибустьерами. С 1676 по 1711 годы был столицей французской колонии Сан-Доминго.

[4] Peço perdão, senhor (порт.) — прошу прощения, сеньор.

[5] Quem é você? (порт.) — Ты кто такой?

[6] Estai! Quem é você? (порт.) — Стойте! Кто вы такие?

Отряд двинулся к нам, и я попытался сосчитать вооружение противника. Шпага, мушкет, две сабли, два… нет, три копья… Кирасы и шлемы только у троих, включая командира. В моей голове стремительно составлялись и так же стремительно рассыпались неосуществимые планы спасения, когда Марк выдохнул:

— Беги, — отпустил меня и осел на землю.

Освободившись от груза на плече, я тут же метнул в командира дозорных треугольный нож. В неверном свете факелов и луны, на таком расстоянии, попасть в цель можно было только чудом, и оно случилось: португалец с воплем упал, схватившись за бедро. Его люди на мгновение замерли, потом с криками ярости бросились вперед.