Но за три года на Эльютеру зашел всего один корабль, отправлявшийся в Габон, и его капитан не согласился взять на борт сумасшедшего калеку.

А потом Слабоумный Бен умер. Его похоронили за счет общины, он не оставил своей семье ни единого пенни. Спустя год умерла от лихорадки его вдова, и сироту взял в подмастерья местный плотник…

— Считай, тебе повезло, — сказал папаша. — Не дали подохнуть с голоду.

В глазах мальчишки впервые вспыхнул огонь. С таким огнем в глазах идут на абордаж и сражаются на поединках… Но подмастерье отвел взгляд и тихо ответил:

— Да, сэр. Но сокровища — они правда есть, сэр. Я могу нарисовать карту…

— Так рисуй! — гаркнул Барт.

Ром кончился не только в его кружке, но и в бочонке, и настроение у штурмана было предгрозовое.

Подмастерье встал, вынул из костра тлеющую головню и принялся чертить ею на истоптанном песке, заученно бубня: «Здесь камни, на которых погибла 'Фэнси»… «Отсюда до берега полкабельтовых»… «В прилив течение несет к этим утесам»…

Вскоре вокруг парня столпились все, кроме капитана. Люди заглядывали через плечи стоящих впереди, громко переговаривались, подталкивали друг друга локтями — и я чувствовал, что течение несет нас именно туда, куда надо.

— От Эльдорадо ключи-и! — пропел я, как только подмастерье кончил рисовать.

Отец обозвал меня безмозглым кретином, но я, не обратив на это внимания, принялся выкликать, как уличный торговец:

— Золото в слитках! Золотой песок! Драгоценные камни! Жемчуг! Неужели мы оставим все это в гниющих мешках и сундуках, когда надо лишь доплыть до Габона, чтобы зажить, как короли?

— НЕ ОСТАВИМ!!! — заревели разом десятки глоток.

— Куда вы хотите плыть — домой или в Габон?

— В ГАБОН!!!

— Кто собирается за сокровищем Бриджмена — встаньте справа от черты! — Не теряя времени, я сам встал справа от полузатоптанной черты, проведенной палашом капитана. — Кто плывет домой — встаньте слева!

Я думал, меня собьют с ног, так резво все повалили ко мне. Никто не встал слева от черты, даже наш благоразумный квартирмейстер Янссен.

Я не раз видел, как акулы, почуяв кровь, впадают в голодное безумие: они устремляются на запах и жрут все подряд, хоть деревяшки, хоть тряпки. Почуявшие большую добычу флибустьеры впадают в такое же безумие и задают мало вопросов; безумие в предвкушении поживы я тоже видел не раз и сейчас им воспользовался.

Мы сбились тесной группой, снова сделавшись одной командой, только папаша продолжал восседать на бочонке.

— Так вы берёте меня? — снова и снова спрашивал подмастерье. — Берёте меня с собой? Берёте?

Ему никто не отвечал. Мысленно все уже видели вспоротые мешки, из которых со звоном сыплются золотые монеты.

— Команда решила идти в Габон, капитан, — доложил очевидное Янссен. — Если вы с этим не согласитесь, нам придется выбирать нового капитана.

Отец встал и сплюнул.

— Ладно. Я согласен.

— Ура капитану! — заорал я, и все подхватили мой крик.

Папаша зловеще уставился на меня.

— Вы меня берёте? — продолжал нудить подмастерье.

Капитан «Аланны» посмотрел на него.

— Да. Остин!

— Кэп? — переспросил я, почуяв неладное.

— Ты отвечаешь за «живую карту», — папаша показал толстым пальцем на подмастерье. — Он будет твоим матлотом.

— Что? Это нечестно! — взвыл я.

Папаша злорадно ухмыльнулся.

[1] Твиндек — межпалубное пространство.

[2] «Черное дерево» — негры, которых продавали в рабство.

Матлотаж придумали то ли французы, то ли голландцы: по-голландски «mattenoot» означает «совместное владение постелью». Пока один моряк на вахте, другой дрыхнет в койке, потом они меняются. Но у флибустьеров матлоты были все равно что побратимами — делились последним, помогали друг другу в бою, а если один из них погибал, выживший наследовал вещи убитого. Я отказался подчиняться капитану, я нарушил все его планы, я чуть ли не взбунтовал против него команду — и теперь папаша мстил, навязав мне в компаньоны трусливого сухопутного крысеныша.

— Он будет лежать на моей койке? — возмутился я. — Этот грязный… вшивый…

— Так помой его, — буркнул отец и отвернулся. — Том! Что стоишь, старый лентяй? Кто будет возвращать пушки на «испанца»? Шевелитесь, мерзавцы, упустим прилив!

— А мне что делать, сэр? — пискнул крысеныш.

— Капитан!!!

— Сэр?

— Не «сэр», килька протухшая! КАПИТАН! — Папаша шагнул к подмастерью, и тот попятился. Мало кто мог остаться на месте, когда на него надвигались два метра мускулов и гнева, приправленные криво зажившими отметинами от тесака над кудлатой рыжей бородой. — Как тебя звать, юнга?

— Джек, сэ… Капитан.

— Килька Джек, Остин, Каролинец, и ты, Одноглазый! Чтоб все до единого бочонки были полны свежей водой и стояли в трюмах «Аланны» и «приза»! Живо!

Недалеко от лагеря было небольшое, но глубокое пресное озеро — еще одна причина, почему отец решил кренговаться в бухте Дип-крик. Из озера вытекала речушка, по которой свободно могла пройти даже порядком нагруженная шлюпка. Мы сделали четыре захода, чтобы наполнить все бочонки свежайшей, а не солоноватой, водой и отвезти их на шхуну и на «испанца».

Все это время подмастерье путался под ногами, первым лез в шлюпку, совался с бестолковой помощью и обращался ко всем «сэр», чем ужасно смешил Одноглазого и Дона, а меня так же сильно бесил. Мы в последний раз наполнили бочонки, Стив с Каролинцем начали отвязывать шлюпку, и тут я окликнул:

— Эй, а приказ капитана?

Одноглазый и Дон непонимающе переглянулись.

— Если тебе мало дюжины полных бочонков, набери воды в брюхо и за щеки! — предложил насмешник Стив.

— Отец приказал его помыть, забыли?

С этими словами я пинком послал подмастерье в воду. Клянусь, в том месте, где гаденыш шлепнулся в озеро, расплылось грязное пятно!

Стив и Дон не отказались принять участие в забаве.

Стоило навязанному мне матлоту вылезти на берег, как его с хохотом и шуточками швыряли обратно. После третьего броска он перестал «сэрить», а после шестого бросил попытки выбраться из озера. Стоя по пояс в воде, он икал и тоскливо глядел на своих мучителей.

— Хватит? — предложил Дон. — Не то «Аланна» уйдет без нас!

— Без «живой карты» не уйдет.

Я вынул нож и пошел к подмастерью.

Тот едва успел вякнуть:

— Сэр?.. — как распоротое в трех местах ветхое тряпье свалилось с его плеч.

Потом я рассек веревку, поддерживавшую такие же ветхие штаны, но гаденыш успел их подхватить. Одноглазый и Каролинец оглушительно заржали, когда я повернул подмастерье к себе спиной, украшенной кровоподтеками и шрамами — следами поучений плотника — и оттяпал ножом волосы, стянутые на затылке в длинный хвост.

— Отдрай его этой шваброй! — крикнул Стив.

Но нам и вправду нужно было торопиться. Я уронил «швабру» в воду и напоследок зашвырнул мальчишку как можно дальше, на глубину. Как я и думал, сухопутный крысеныш не умел плавать. Несколько мгновений он барахтался, решая, что ему дороже — штаны или жизнь; булькнув с головой в третий раз, все-таки выбрал жизнь и кое-как выгреб на мелководье.

— Залезай! — крикнул ему Стив, берясь за весло.

Дон вставил в уключину второе, я махнул на кормовую банку. Мы снова заржали, глядя, как крысеныш пробирается к шлюпке на полусогнутых, стараясь как можно ниже приседать в воде.

— Что ты там прячешь? — поддел Одноглазый. — Сокровища своего папани?

В зарослях акации раздался треск, и на берег вырвался местный плотник, сопя, как дикий бык. Подмастерье метнулся вперед и укрылся за бортом шлюпки.

— Вот ты где, ублюдок! — отдуваясь, просипел плотник. — А ну, поди сюда, пиратское отро…

Он осекся и обежал взглядом меня, Дона и Одноглазого.