Я прикусил губу. Я был настолько уверен, что Дона застрелил Хендз, что о других и не думал. А ведь Чарльза Вейна вправду можно было назвать дьяволом. Он не высаживал людей на Сундук Мертвеца, но жестокостью славился почти так же, как Тич. Однажды Вейн привязал пленного к бушприту, выжег ему глаза и, сунув в рот пистолет, заставил рассказывать, какие ценности хранятся на борту. Другого пленного он подвесил на ноке рея и зарубил абордажной саблей. Смолл, Холлуэл, Хорниголд… мой отец, если уж на то пошло, тоже не были ангелами (ангелов среди береговых братьев не водилось), но и дьяволами их никто не называл.

— Хочешь сказать, Тич решил поделиться сокровищами с Вейном? — недоверчиво спросил папаша.

— Не знаю, — ответил Янссен. Я не видел его, видел только огонек трубки, разгоравшийся при каждой энергичной затяжке. — Может, на клад Морского Черта нацелился только Тич. Или только Вейн, если эти двое успели встретиться и поболтать, и Чарли оказался смекалистей Тича.

— Гавань блокирована, — не очень уверенно напомнил Луис.

— Пффф, — пренебрежительно отозвалась трубка Янссена.

Канонир и вправду сказал глупость. Королевские фрегаты и барки преграждали путь только большим судам; шлюпки и ялики запросто сновали туда-сюда, переправляя людей с берега и на берег. Если Тич решил повидаться с Вейном, он запросто мог это сделать.

— Но к кому бы ни попала счетная книга, нам повезло, — продолжал Янссен.

— Повезло⁈ — взвился я, вспомнив невидящие глаза Каролинца.

Кракен меня сожри, ну почему я не выведал в «Трех моряках» хотя бы приметы хромого? Как только рассветет, я отправлюсь на берег и поговорю с Мэг…

— Да, повезло. Им не удалось захватить юнгу, и вместо карты у них только набросок. Все, что нам нужно — добраться до цели так, чтобы никто не пристроился нам в кильватер… И не устроил засаду в пути. Надо быстрее сниматься с якоря, капитан.

— Я не могу выйти в море без разрешения Роджерса, — мрачно ответил отец. — А он все еще ведет переговоры с упершимися капитанами, надеется их уломать. И если они не вытворят что-нибудь такое-эдакое…

В гавани грохнуло так, что у меня зазвенело в ушах. В темноте полыхнул ослепительный огонь, из столба пламени, поднявшегося над одним из судов, во все стороны полетели обломки.

Все мгновенно очутились на ногах, всматриваясь туда, где раздался взрыв. В гавани горела каравелла, паруса на ее мачтах полыхали, как свечи, но она была еще на плаву и двигалась на блокировавшие гавань королевские фрегаты.

— Она идет на корабль губернатора! — заорал Барт.

Я взлетел на ванты и оттуда увидел, как превратившаяся в брандер каравелла едва-едва разминулась с одним из фрегатов. Вслед за каравеллой под всеми парусами шел шлюп, подгоняемый свежим бризом. Вот он поравнялся с кораблем Роджерса — горящее судно осветило адмиральские стяги — и дал бортовой залп из шести пушек. Шесть вспышек расцветили и без того красочное представление.

— «Рейнджер»! — крикнул я. — Вейн вырвался из гавани!

День в Карибском море сменяет ночь так же быстро, как ночь — день. Здесь нет никаких долгих «бледных рассветов», о которых говорил отец, вспоминая родной Голуэй. Как только отгремел залп, небо, как по сигналу, стало наливаться золотисто-красным, и спустя несколько минут из-за горизонта выстрелили солнечные лучи, как будто взорвалась небесная крюйт-камера. Оставив позади пылающую каравеллу и адмиральский фрегат, «Рейнджер» уходил в открытое море, навстречу золотому рассвету.

— Скоро мы разделаемся с тобой, Роджерс! — донеслось со шлюпа, и на его фок-мачте взвился черный флаг с черепом над перекрещенными костями.

На многих судах восторженно вопили, люди махали руками и шляпами, приветствуя дерзость несдавшегося пирата.

— Это может считаться «таким-эдаким»? — спросил Янссен, показав трубкой сперва на горящую каравеллу, а после — на удаляющийся шлюп под черным пиратским флагом.

[1] «Пороховые обезьяны» подносили канонирам ядра и порох, открывали и закрывали пушечные порты.

— Чтоб тебя раздуло, хитрый ирландец! Чтоб тебя поразила малярия за то, что ты всучил мне этот пловучий гроб! Пайолы прогнили, в форпике надо менять каждую вторую доску, и ты даже не думал кренговать свой «приз», ведь так?

— Так, — невозмутимо согласился отец. — Но я говорю не об этом…

Тич жадно выпил и вытер бороду тыльной стороной руки.

— А я говорю, что вся моя команда вкалывает, как проклятая, приводя в порядок испанскую развалюху! Моим парням некогда шляться по кабакам, затевая драки с твоими.

— Значит, вся команда сейчас на борту? — спросил я.

Тич уставился на меня выпуклыми, налитыми кровью глазами. Он набрался по самые шпигаты,[1] а рядом с ним на столе валялись две его знаменитые портупеи с тремя пистолетами на каждой. Я порадовался, что вопреки запрету отца протащил сюда нож, прикрытый полой камзола. Если Черной Бороде взбредет в голову открыть стрельбу, не успеет он взвести курок, как я воткну ему в руку нож. Черта с два он изувечит меня так, как изувечил Хендза!

Сам Хендз сидел с краю стола, вытянув в сторону негнущуюся ногу, и я задумался — его костистое лицо хоть когда-нибудь что-нибудь выражает? Стив прожигал его яростным взглядом единственного глаза, но Хендз равнодушно смотрел поверх наших голов, иногда прикладываясь к кружке.

— Вся команда на борту, Волчонок, — наконец ответил на мой вопрос Тич. Я злобно ощерился, но спустил «Волчонка». — Ххха! Но каков Чарли Вейн, а? Буммм! Баххх! Шесть залпов по адмиральскому фрегату! Черный флаг — и поминай как звали. Представляю, как бесится Роджерс!

Тич захохотал, колотя кружкой по столу.

— Вейн не говорил, на какой курс собирается лечь? — небрежно спросил папаша.

Черная Борода помотал огромной головой; вплетенные в косы ленточки замотались по его плечам.

— Мне самому интересно, что за дело он решил проверр… нуть, если выд… выр-вался из гавани, как одержимый! Странное дело, Патрик… — язык Черной Бороды все больше заплетался, глаза стекленели. — Когда-то мы были в одной команде… В ссмысле… В команде береговых братьев… А теперь Вейн в бегах, Хорниголда пустили по его следу, тебя Роджерс посадил на цепь, а я… Я собираюсь в Северную Каролину.

— Правда? — вежливо поинтересовался Янссен и выдохнул кольцо табачного дыма.

Тич исподлобья уставился на нашего квартирмейстера.

— А поч-чему нет? Там полно удобных гаваней и богатых плантаторов… Они, небось, только и ждут, чтобы всу… сучить мне свои денежки… и своих дочек. Может, я даже женюсь на одной из них. Или не на одной!

Черная Борода хохотнул и попытался налить себе из кувшина, но вытряхнул всего несколько капель.

— Рома! — заорал он, грохнув кувшином по столу. — Мы умираем от жажды — я и мои гости!

В роскошную кают-компанию, где еще недавно во главе длинного стола сидел испанский капитан, вбежал негритенок с подносом — так быстро, как будто подслушивал под дверью. Он поставил на стол новый кувшин, забрал пустой и бесшумно исчез.

Тич разлил ром по кружкам, щедро поливая столешницу.

— О чем я? — пробормотал он, обводя нас мутными глазами. — А-а, да… Женюсь! Ха-хха! — Он снова разразился безумным смехом, но резко оборвал его и в упор уставился на папашу. — Давай со мной, Патрик! Плюнь на Роджерса, на его службе не разбогатеешь. Даже если тебе удастся получить выкуп за того заморыша…

— Какого заморыша? — быстро спросил отец.

— За белобрысого парня, за которого так держится твоя команда, — Черная Борода попытался хитро подмигнуть, но вместо этого просто зажмурил оба глаза. — Не знаю, что он за важная птица, но если ты и получишь за него выкуп, тебе останется…

Тич издал губами неприличный звук.

— … А остальное заберет губернатор.

Отец и Янссен переглянулись. Я так ясно услышал их мысли, как будто они говорили вслух.