— Чтоб тебе угодить в самое жаркое пекло ада! — Еще одна оплеуха. — Чтоб черти шпиговали тебя на вертеле, треклятое пиратское отродье…

Я работал голым по пояс, в одних коротких штанах, но на моем ремне висели в ножнах два ножа, с которыми я никогда не расставался. Не успел я подумать, что делаю, как один из этих ножей, острый, как жало москита, свистнул над головой плотника и пригвоздил к стволу рукав его занесенной для следующего удара руки. Плотник взвизгнул и испуганно оглянулся. Я уже держал наготове второй нож.

— Хватит забавляться, Остин! — рявкнул боцман. — За работу!

Окрик заставил меня опомниться. Я подошел, чтобы выдернуть клинок из ствола, и плотник в ужасе шарахнулся, порвав рукав. Этот человек был выше меня на голову и втрое шире, но смотрел на меня так, будто я вспорол ему не рубашку с клочком кожи, а живот.

Сунув клинок в ножны, я поймал на себе щенячий взгляд подмастерья и сплюнул ему под ноги. Тот, кто позволяет обращаться с собой, как с рабом, заслуживает, чтобы его били.

Спустя два дня «Аланна Дин» с очищенным, просмоленным и залатанным днищем встала рядом с «испанцем».

Я думал, мы возьмемся за «Сан Фелипе», но папаша швырнул плотнику несколько монет и велел убираться. Плотник удивился, как и все мы, но не посмел задавать вопросы. Он подобрал плату и ушел, подталкивая своего раба кулаком в спину, а отец принялся расхаживать туда-сюда по лагерю, мрачный, как небо перед штормом.

Это меня не беспокоило. Когда старик обмозгует свои задумки, он выложит их команде, которая обсудит и примет (или не примет) его план. Тогда «Аланна Дин» снимется с якоря, а пока можно было радоваться, что тяжелый грязный труд позади.

Я, как и многие другие, сбросил последнюю одежду и кинулся в прозрачную теплую воду. Мы хохотали, брызгались, в шутку топили друг друга, и наш кок, Мейер Хрипун, напрасно пытался удить с берега рыбу: своим весельем мы должны были распугать даже акул.

Дон Каролинец с Одноглазым Стивом отправились на охоту и принесли дикую свинью. Мы развели костер так, чтобы его не было видно с моря, зажарили дичь над огнем, а дежурившие на «Сан Фелипе» парни привезли в шлюпке чудом уцелевший бочонок рома. Отец перестал расхаживать, притопал на вкусный запах и разрешил призовой команде присоединиться к остальным, не послав никого им на смену.

Раз всю команду собрали на берегу — значит, капитан вот-вот раскроет свои хитроумные замыслы.

Мы его не торопили: сидели вокруг костра, жевали мясо, сухари и фрукты, прихлебывали ром и пели:

— Йо-хо, йо-хо, веди, капитан,

Опять нас в море веди,

«Испанца» щипать, галеоны топить,

И с дьяволом нам по пути!

Бриз трогал верхушки пальм, сдувал прочь москитов и разносил над берегом нестройное:

— Йо-хо, йо-хо, кто робок, труслив,

Не быть корсаром тому,

А мы уйдем в ближайший прилив,

Пусть ветер дует в корму…

Больше буйных загулов в портовых тавернах, больше крика: «Борт наш!» после удачного абордажа я любил такие пирушки у костра. Никто не знал, что с нами будет завтра, но сейчас мы были сыты, пьяны и чувствовали себя одной семьей — не просто береговые братья, а дети «Аланны Дин».

Я стукнулся кру́жками с Томом, и старый боцман с улыбкой взъерошил мне волосы. Такое я мог позволить только ему… И так иногда делал только он — мой папаша никогда не признавал телячьих нежностей.

— Йо-хо, йо-хо, пусть жизнь коротка,

Зато мы всласть поживем,

Пока не обнимет шею пенька…

— Хватит! — гаркнул капитан и встал.

Парни продолжали реветь:

— …Все море будет наш дом!

Йо-хо, йо-хо, пусть ад впереди,

Пока мы все богачи,

Есть ром, жратва и можно найти…

— Хватит!!!

Папаша швырнул кружку себе под ноги, пение оборвалось, я один дотянул последнюю строчку:

— … От Эльдорадо ключи!

— Заткнись, Остин!

Я заткнулся и приготовился слушать. Остальные тоже выжидательно уставились на капитана. Папаша медленно обвел взглядом команду из-под кустистых рыжих бровей. Сорок девять головорезов, прошедших вместе с ним штормы, штили и абордажные схватки, от старика Тома, которому было за шестьдесят, до меня, самого младшего, семнадцатилетнего — все мы смотрели на капитана и ждали. Отец на мгновение задержал взгляд на мне, кашлянул и сказал:

— Я завязываю с морским ремеслом. Из Нассау «Аланна Дин» уходит в Голуэй.[4] Кто хочет со мной — добро пожаловать. Остальные могут отчалить куда угодно на «Сан Фелипе».

Все разом протрезвели; уж я-то — точно. Некоторое время длилось молчание, потом подал голос Дон Каролинец:

— Ты бросаешь береговое братство, капитан? Собираешься стать добропорядочным джент… тльменом?

— Береговому братству конец! — заорал папаша. — Крабы выели вам глаза, если вы этого не видите!

Если бы отец сказал, что воды Флибустьерского моря превратились в лед, я удивился бы меньше.

[1] Марунировать — высадить на берег необитаемого острова.

[2] Каперский патент — разрешение захватывать корабли противника. Каперы считались не пиратами, а военными, состоящими на службе у правительства, выдавшего такой патент. Флибустьер и капер — практически одно и то же.

[3] Кренгование — очистка подводной части корпуса судна от ракушек и водорослей и ее ремонт.

[4] Голуэй — портовый город в Ирландии.

— Какая змеюка тебя укусила, кэп? — медленно спросил штурман. — Ты удачлив, как Морган, с чего тебе взбрело в голову взять лево руля?

Папаша повернулся к Барту и уставился на него в упор. Барт не отвел взгляд. Грузный, неторопливый, наш штурман казался добродушным увальнем, но во время абордажа превращался в вопящего дьявола, бритоголовое воплощение смерти.

— Удачлив, как Морган? — повторил отец. — Морган умер жирной развалиной и даже после смерти не нашел покоя. Его могила отправилась к морскому дьяволу[1] — да уж, удача хоть куда!

— Мне плевать, где могила Моргана, — сказал Барт. — Зато я знаю, где будет моя, если я причалю к родным берегам. Меня повесят в Ист-Энде, как Уильяма Кидда…

— Меня звали Уильям Кидд,

когда я плавал, когда я плавал,

и был я ужасно злым,

и Божьи законы забыл,

когда я плавал, когда я плавал… — затянул я «Прощание Уильяма Кидда», но папаша заткнул мне рот яростным взглядом.

— А для чего я, по-вашему, собираюсь убрать паруса? Чтобы не повиснуть в железной клетке, как Кидд! Пока вы тешили беса в тавернах Нассау, мы с Янссеном побывали у Беннета…

Наш квартирмейстер вынул трубку изо рта и кивнул. Голландец Янссен всегда говорил словно нехотя, но к его словам прислушивались не меньше, чем к словам капитана.

— Беннет отказался выдать «Аланне Дин» новый каперский патент, — объявил квартирмейстер и снова запыхтел трубкой.

— Так ведь Беннет больше не губернатор, — сказал я. — Везде болтают, что губернатором Багамских островов назначили Роджерса. Может, пока мы здесь торчим, он уже бросил якорь в бухте Нассау.

— Вот спасибо! — наставил на меня рыжую бороду папаша. — Напомнил о том, о чем на Нью-Провиденсе знает каждая собака. Раз ты такой башковитый, Остин, скажи, что тебе известно о Вудсе Роджерсе?

Я пожал плечами.

— Он бывший корсар, как и Морган. Знаменитый мореплаватель, обошел вокруг света и накропал об этом книжонку. Лондонские пэры послали его сюда, чтобы он, как когда-то Морган, охотился за своими бывшими товарищами. Говорят, Роджерс везет прощение тем, кто сдастся властям и пообещает покончить с флибустьерским делом… Нелегкая ему предстоит работенка, превращать волков в овец, хха!