— Я буду в своём кабинете. Приходи, когда обустроишься, — инструктирую я, прежде чем неохотно уйти от неё.

\\

— Твоя мать хочет, чтобы ты остался с ней, чтобы она могла присматривать за тобой, — говорит отец перед окном больницы. Его руки сложены на груди, и он отказывается смотреть на меня.

— Пап, — ворчу я, морщась от бесконечного огня, который, кажется, разрывает мою спину каждый раз, когда я двигаюсь, несмотря на то что я был здесь неделями, восстанавливаясь. — Я не могу поехать туда. Ты знаешь, я не могу.

Он поворачивается, тяжёлый вздох на губах, и смотрит на меня с пренебрежением в глазах. Это прямой удар в сердце. Как бы я ни старался стать своим отцом — черт возьми, угодить ему — этого никогда недостаточно. Меня никогда недостаточно.

— Ну, у меня, чёрт возьми, нет времени заботиться об инвалиде, — рычит он, его обычно холодные черты лица искажены гневом.

Боль возникает в моей груди, но я игнорирую её. — Мы можем нанять медсестру. Пожалуйста, не заставляй меня оставаться там. Ты никогда не бываешь там больше и…

— Потому что я должен работать задницей, чтобы обеспечить эту неблагодарную семью! — ревёт он.

Я моргаю на него в шоке. Моя новая медсестра, Саша, высовывает голову и спрашивает, в порядке ли я. Как только она уходит, я сверлю отца взглядом. — Она не неблагодарная, — шиплю я. — Она больна. Тебе нужно позвонить терапевту.

Он фыркает и качает головой. — Твоя мать не больна. Она просто шопоголик и нянчится с вами, детьми. Это не болезнь, это дефект личности.

Я дрожу, как будто он ударил меня. — Она любит нас. В последний раз, когда я проверял, любить своих детей и мужа не было дефектом личности. Это называется «нормально». Но что ненормально — это то, что ты всё время остаёшься в городе. Гвен не понимает.

Вина вспыхивает в его глазах на краткий миг. Моей младшей сестре только что исполнилось пять, и она болезненна. Мама пытается сказать, что это что-то с её телом, но мой отец всегда спорит, что это грязное ведение хозяйства моей матери делает её больной. Независимо от этого, никто ещё не обнаружил, что делает её больной.

— Гвен — просто девочка. Она не понимает этих вещей, — выдавливает он.

— Но я нет. Ты ничего не объясняешь. Почему ты не приедешь домой к ним?

Его губа слегка кривится. — Я уже говорил тебе. Моя компания в городе. Это требует времени. У меня нет времени бегать домой на каждом шагу и заботиться о них. Я могу позаботиться о них финансово, так что это то, что я делаю. Твоей матери не нужен терапевт, ей просто нужно своё пространство.

— Пап, это отмазка, — отрезаю я.

Он сверлит взглядом, когда он мчится ко мне, его палец грозит у меня перед лицом. — Не приходи ко мне, действуя так, будто ты всё знаешь, Грейсон. Я женат на этой женщине более двух десятилетий. Поверь мне, когда говорю, что так работает лучше. Она может делать… она может покупать… она может собирать что угодно, чёрт возьми, и я могу работать. Мы не мешаем друг другу, и все счастливы. Никому не нужна грёбаная терапия.

Я смотрю на него в недоумении. Как он может верить, что оставить маму и Гвен в покое — это нормально? Мама в последнее время всё больше одержима онлайн-шопингом. Она покупает все эти вещи, чтобы сделать Гвен счастливой. Вместе они выбирают вещи онлайн и ведут себя так, чёрт возьми, счастливо, когда дерьмо приходит по почте. Но это странно. Это ненормально. И это начинает скапливаться.

— Мы семья, — бормочу я. — Мы должны держаться вместе.

Он рычит. — Ты взрослый мужчина теперь. Демобилизован из армии из-за твоих травм, конечно, но у тебя впереди светлое будущее, которое не обязательно связано с армией. Ты умён и продолжишь своё образование. Я сделал всё, что мог, чтобы поставить тебя на правильный путь. Гвен — проблема твоей матери. Они слишком похожи. Я никогда не буду знать, как справиться с этой маленькой девочкой. Самое время тебе принять, что они счастливы вдвоём и в конечном счёте жить своей жизнью.

— Жизнью, которая не включает тебя, — уточняю я, голос дрожит от гнева. — Ты хочешь, чтобы мама выходила меня только для того, чтобы я бросил их так же, как ты, когда я поправлюсь? Просто убеждаюсь, что это то, что ты хочешь, чтобы я, блять, сделал, пап. Это сделает тебя гордым? Яблоко от яблони…

Огонь взрывается на моей спине, когда отец ударяет меня. Истязающий крик разрывает меня, и слёзы катятся из моих глаз сами собой. Папа смотрит на меня в шоке на мгновение, поняв, что только что сделал. Я корчусь от мучительной боли, пока он выходит из комнаты, рявкая на медсестру, чтобы та пришла ко мне по пути.

Пошёл ты, папа.

Пошёл. Ты.

\\

— Грей, — ворчит Вайолет, когда она входит в мой кабинет, отвлекая меня от воспоминаний. — Ты прислал мне цветы? И Kindle?

Я отгоняю тёмные мысли и ухмыляюсь ей. — Тебе нравятся они?

Её пухлые губы сжимаются, когда она закрывает за собой дверь и прислоняется к ней. — Это слишком. Ты перегибаешь палку. — Она поднимает подбородок отважно — как будто она репетировала эту маленькую речь всё утро.

Я встаю со своего стула и впиваюсь глазами в её внешность. Я мог бы часами смотреть на её блестящие длинные ноги. Провести языком вдоль гладкой кожи…

— Сфокусируйся, — отрезает она, её руки находят свои слегка изогнутые бёдра. — Ты не можешь делать — она машет руками вокруг себя для эффекта — что бы ты ни делал здесь. Люди заметят.

Кому, блять, не наплевать, заметят ли люди, что я наконец ценю её за всё, что она есть?

— Слушай, — говорю я, крадясь к ней. Мне нравится, как её грудь вздрагивает под тканью, когда она делает резкий вдох. — Я в долгу перед тобой. Я так много должен тебе.

Её тело расслабляется, когда я достигаю её и обхватываю её челюсть рукой. Мне нравится, какой маленькой она чувствует себя в моём мощном захвате. Скоро я смогу поклоняться каждой идеальной части её от восхода до заката. Я подхожу ближе к ней, пока её полная грудь не касается моей груди. Мой большой палец гладит её линию челюсти, когда я смотрю в её большие карие глаза, в которых больше нет ярости. Есть тепло, мерцающее, но это тот вид тепла, от которого я хочу обжечься.

— Я собираюсь поцеловать тебя, — бормочу я, глаза опускаются на её теперь приоткрытые губы. — Я собираюсь поцеловать каждую часть тебя однажды.

Маленький мяукающий звук раздаётся из её груди. — Грей…

Я трусь носом об её нос и вдыхаю остающийся кофейный аромат на её дыхании. Я хочу знать, на вкус ли она так же хороша, как пахнет. — Это харассмент? Это нежелательно?

— Н-Нет, — признаётся она. — Мне нравится это. Слишком сильно.

Мои губы касаются её, и она вцепляется в лацканы моего пиджака, будто чтобы заземлить себя. Я поймал тебя, маленькая беглянка. Я скольжу своей свободной рукой к её бедру и прижимаю своё твёрдое тело к её мягкому. Когда она издаёт маленький стон, я топлю его в поцелуе. Душепоглощающий поцелуй.

Мой язык ныряет в её рот. Я ожидаю колебания или сопротивления. Вместо этого её язык жадно встречает мой. Она целует меня в ответ так же жадно. Мой член твёрд как камень в штанах, и я не могу не прижать его к ней, чтобы она могла почувствовать, что она делает со мной. Это посылает ещё один довольный стон, проходящий через неё. Я принимаю это как приглашение тереться своей эрекцией о её живот, пока целую её достаточно глубоко, чтобы украсть её дыхание.

— Мы не должны, — скулит она, поворачивая голову, чтобы разорвать наш поцелуй.

Я улыбаюсь, направляясь к её шее вместо этого. Я кусаю плоть, а затем провожу языком вверх к её уху, наслаждаясь тем, как её тело дрожит в моём захвате. — Ты знаешь, что мы должны.

— Я не могу заниматься сексом с тобой здесь, — произносит она, голос едва шёпот.

Я усмехаюсь и кусаю её мочку уха на этот раз. — Когда я возьму тебя в первый раз, это, чёрт возьми, не будет быстрой трахнёй в моём офисе. Я прижму тебя к твоей кровати и подарю столько оргазмов, что ты забудешь своё имя. А затем я вдвину свой член в твою влажную киску.