Евгений шагал ровно, не оборачиваясь. Спина прямая, руки свободно. Я смотрел на его затылок и пытался понять, что он чувствует. Страх? Напряжение? Или просто усталость? Однако ничего не читалось.

Кира сзади молчала, но я слышал её дыхание — ровное, спокойное. И я знал этот звук: она не просто шла, она запоминала расположение комнат, окон, возможных выходов.

Евгений остановился у последней двери слева.

Дверь была закрыта. Обычная межкомнатная дверь, белая, с простой серебристой ручкой. Никаких табличек, никаких замков. Но он замер перед ней на секунду, будто собираясь с духом, и только потом взялся за ручку.

— Это её кабинет, — сказал он негромко и нажал на ручку.

Первое, что бросилось в глаза, когда дверь открылась, это свет. Комната была залита утренним солнцем, льющимся через большое окно. Шторы были раздвинуты, и лучи падали прямо на рабочий стол, стоящий у противоположной стены.

Стол был массивным, деревянным, с резными ножками — явно не из дешёвых. На нём стояли два больших монитора, клавиатура, мышь, какие-то провода, микрофон на гибкой ножке и профессиональная камера на штативе, направленная на пустое кресло. Рядом — ещё одна камера, поменьше, и кольцевая лампа, точно такая же, как в гостиной.

Всё это выглядело как небольшая студия — продуманная, оборудованная для съёмок.

За столом, во всю стену, возвышался книжный шкаф. Высокий, тёмного дерева, с открытыми полками. Книги стояли ровными рядами — корешки с золотым тиснением, названия на русском и английском.

Я пробежался взглядом: Фрейд, Юнг, Фромм, какие-то авторы по семейной психологии, коучингу и личностному росту. Всё аккуратно, продуманно. Идеальный фон для съёмок — умный, солидный, внушающий доверие.

Но самое странное было не это.

Напротив стола стоял диван. Небольшой, двухместный, обтянутый светлой тканью. Он стоял так, будто был частью другого интерьера — не офисного, а гостиного. Словно здесь принимали гостей или клиентов или проводили личные консультации. А между рабочим столом и диваном находился стеклянный журнальный столик. Вернее, то, что от него осталось.

Он был разбит.

Стеклянная столешница треснула и частично осыпалась на пол. Осколки — крупные и мелкие — блестели в солнечном свете, разбросанные по светлому ковру. Рядом валялись какие-то бумаги, ручка, упавшая рамка с фотографией — стекло в ней тоже пошло трещинами. Провод от ноутбука был натянут и сдёрнут со стола, сам ноутбук валялся на боку у дивана, экран погашен.

Я замер на пороге.

Было ясно: в комнате что-то произошло. Что-то резкое и внезапное.

Драка? Эмоциональная ссора? Или просто неловкое падение?

Кира остановилась рядом со мной и присвистнула — тихо, почти беззвучно. Я покосился на неё. Она уже не смотрела на меня — её взгляд сканировал комнату: осколки, расположение мебели, положение упавших предметов.

Я перевёл взгляд на Евгения.

Он стоял у двери, опустив руки, и смотрел на этот разгром с каким-то странным выражением. Не испуганным. Не удивлённым. Скорее… усталым.

— Это вы обнаружили сегодня утром? — спросил я ровно.

Он кивнул и затем ответил:

— Да, когда зашёл искать её телефон.

Я снова посмотрел на разбитый столик, на рассыпанные бумаги, на опрокинутый ноутбук.

— И вы ничего здесь не трогали?

— Нет, — ответил он. — Только телефон взял. Он там лежал, на столе.

Он кивнул в сторону рабочего стола, и я медленно вошёл в комнату, стараясь не наступать на осколки. Кира осталась у порога, но я чувствовал её взгляд — она ждала моей реакции.

Сделав пару шагов, я остановился у разбитого столика и оглядел комнату ещё раз.

Медленно. Внимательно.

Кабинет психолога. Книги за спиной. Камера. Диван для консультаций. И… следы борьбы.

— Евгений, — сказал я, не оборачиваясь. — А почему вы нам сразу не показали это место?

Он молчал.

Я обернулся и посмотрел на него. Он стоял всё там же, у двери. Лицо спокойное, руки вдоль тела. Но в глазах — что-то дрогнуло.

— Я хотел вам сразу показать, — сказал он тихо. — Но вы начали задавать вопросы, и я решил… что покажу после…

Я выдохнул и снова обвёл взглядом комнату. Осколки стекла на ковре. Опрокинутый ноутбук. Сдёрнутые провода. Рамка с треснувшим стеклом.

Всё это складывалось в картину, которая мне категорически не нравилась.

— Так-так, это всё меняет, — сказал я вслух, и голос прозвучал жёстче, чем хотелось.

Давно жду…

Я снова прокрутил в голове его первую фразу там, у ворот. Не «здравствуйте», не «помогите». А «давно жду». И вот теперь — разбитый столик, опрокинутый ноутбук, рамка с треснувшим стеклом. Ждал. Знал, что показывать. Или знал, что мы найдём. Что-то в этом уравнении не сходилось.

Я покосился на Евгения и спросил:

— Этого всего же не было, когда вы вчера вернулись?

Евгений пожал плечами, и это его движение вышло каким-то беззащитным, почти детским.

— Нет. Я же говорил — пришёл, поел, умылся и лёг спать. Сюда не заходил.

Я переглянулся с Кирой. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на разгром с тем самым выражением, которое я хорошо знал. Хищным. Цепким. Охотничьим.

— Ну, надо вызывать криминалистов, — сказал я, глядя прямо на неё. — Тут явно вспышка криминальной активности. Возможно, похищение.

Кира кивнула коротко, по-деловому, без лишних слов, затем перевела взгляд на Евгения и спросила:

— Вы точно ничего здесь не трогали?

— Нн-ет, — ответил он, и голос прозвучал ровно, но в нём появилась новая нотка. Тревога. Только сейчас, кажется, до него начало доходить. — А это… это всё серьёзно, да?

Я посмотрел на него и твердо произнес:

— Конечно, серьёзно, у вас в доме следы борьбы, и жена пропала. Это уже не шутки, Евгений.

Он молча кивнул и отступил на шаг назад, прислонившись плечом к дверному косяку. Руки сами собой скрестились на груди — защитный жест. Теперь он выглядел иначе. Растерянным. Как будто только сейчас осознал, что произошло.

Я достал телефон, перевел взгляд на напарницу и произнес:

— Кира, оцепляем дом. Никто не входит, никто не выходит. А вы, Евгений, остаётесь здесь, в коридоре. В комнату больше не заходите.

Я нашёл в контактах номер дежурного следователя по району и нажал вызов. Гудок. Второй. Третий. И вот на четвертый гудок я услышал:

— Дежурный, капитан Гришин.

— Гришин, это Лапин. У нас происшествие по адресу Солнечная, четырнадцать. Заявляли как пропажу человека, но при осмотре обнаружены следы возможной борьбы. Похоже на похищение. Нужна оперативная группа. Полный комплект: криминалист, эксперт, кинолог, участковый.

— Понял, Илья Николаевич. Группу поднимаю. Ориентировочное время прибытия — двадцать минут.

— Отлично, — произнес я, сбросил вызов и убрал телефон в карман. После обернулся к Евгению. Он всё так же стоял у двери кабинета, не двигаясь. Лицо было бледное, но спокойное. Даже слишком спокойное. — Евгений, — позвал я.

Евгений поднял глаза.

— Пока ждём группу, расскажите мне вот что. Кто ещё бывает в этом доме? Друзья, знакомые, коллеги, клиенты? Кто-то, кого вы или ваша жена приглашали?

Евгений задумался, затем отвёл взгляд куда-то в угол, потёр подбородок и снова посмотрел на меня.

— Нет… ничего такого, да и друзей у неё нет, как я и говорил. Да и у меня их нет, если честно. — он замолчал на секунду, и я уже собирался кивнуть и перейти к следующему вопросу, как он вдруг оживился и добавил: — А, ну очень редко, правда, бывает, моя сестрёнка приезжает в гости. Но это редко. Очень.

Я не придал этому значения.

Сестра приезжает редко? Ну, бывает, мало ли у кого какие родственники.

— Понятно. — я кивнул. — В таком случае, созвонитесь с её родителями. Спросите у них — может, они что-то знают.

Евгений кивнул и, достав телефон из кармана, развернулся и пошёл в сторону коридора.

Телефон был у него в руке. Он мог позвонить прямо здесь, при нас. Но вместо этого он двинулся прочь, вглубь дома, словно хотел уединиться.