Остановившись у крыльца, она глубоко вдохнула. Грудь приподнялась под тонкой майкой.

Я отвёл взгляд. Снова. Но Оля вовремя обернулась, поймав меня, мой взгляд или, вернее, его направление.

Она улыбнулась — медленно, понимающе, и ничего не сказала, только улыбнулась и затем спросила невинным голосом:

— Так где стоит твоя машина?

Я выдохнул.

— Вон там. — кивнул в сторону парковки. — Серая «Гранта» у фонаря.

Оля прищурилась, вглядываясь, нашла глазами мою машину и кивнула.

— Поняла. Идём?

Не дождавшись ответа, она развернулась и снова пошла впереди. Я потопал следом.

Смотрел под ноги. На асфальт. На листья, прилипшие к мокрому бетону. На свои ботинки. Куда угодно, только не на белую майку и чёрные лотосы на пояснице, растущие и тянущиеся к упругой попке.

Беруши! Точно, сегодня же куплю беруши!

Мы подошли к машине, которая, как обычно, стояла у фонарного столба. Я достал ключ, нажал кнопку. Машина мигнула жёлтыми поворотниками и коротко пискнула, снимаясь с сигнализации.

Оля тут же дёрнула ручку передней пассажирской двери. Заперто. Она дёрнула ещё раз. Бесполезно.

— Блин, Илюш, — протянула она капризно. — Сломалась что ли?

— Нет, просто заело, — буркнул я и, обойдя машину, сунул ключ в замок водительской двери, провернул, сел внутрь, потянулся через салон и вручную поднял фиксатор на пассажирской двери. — Прошу.

Оля плюхнулась на сиденье с улыбкой, хлопнула дверь и тут же начала крутиться, оглядывая салон. Я же вставил ключ в зажигание, надеясь, что хоть тут меня не подведёт моя старушка.

Мотор завёлся с третьего раза — печка загудела, выплёвывая тёплый воздух.

Оля крутилась и ёрзала, устраиваясь удобнее. В какой-то момент она провела ладонью по старой потёртой обивке сиденья и вдруг выдала:

— Ого, какая у тебя машина классная! Чистенькая, уютненькая.

Я покосился на неё.

Она это серьёзно? — удивился я.

«Гранта» восьмого года с провалившимся водительским сиденьем, скрипучей печкой и подвеской, которая молила о пощаде на каждой кочке.

— Ты издеваешься? — спросил я.

Оля замотала головой, и её пучок на затылке смешно качнулся. Потом она чуть опустила подбородок, распахнула свои зелёные глаза ещё шире и сделала лицо. Невинное. Такое, какое делают дети, когда разбили вазу и теперь пытаются доказать, что ваза упала сама.

— Не издеваюсь я… — сказала она тихонько, почти шёпотом, растягивая слова. — Честно-честно…

И замолчала.

Губы были чуть надуты, брови домиком, взгляд снизу вверх. Она ждала реакции, смотрела на меня своими зелёными глазищами и ждала.

Я вздохнул, покачал головой и произнёс:

— Понятно всё с вами, гражданочка. Подлизываетесь, значит.

Оля не выдержала и прыснула. Смех у неё был звонкий, искренний, с лёгкой хрипотцой.

— Да нет же! Я же серьезно! — она откинулась на сиденье и замахала руками: — Только не обижайся, Илюш! У тебя сейчас лицо такое… как будто я у тебя последний пончик отобрала!

— У меня нет пончиков, — сухо ответил я. — Я за здоровое питание.

Оля снова засмеялась, но уже тише.

Я же в этот момент потянулся к ремню безопасности, пристегнулся. Затем взялся за руль, выжал сцепление и уже начал трогаться, как вдруг покосился на пассажирское сиденье.

Оля сидела и с любопытным видом смотрела в окно, а ремень безопасности лениво болтался за её плечом.

Я тут же нажал на тормоз. Машина мягко качнулась и встала.

— Оль. — она обернулась и поймала мой строгий взгляд. — Пристегнись.

Она скорчила гримасу, сморщила нос.

— Да ну, душно же… И тут ведь близко, всего пять минут ехать.

— Оль.

— Ну Илю-ю-юш…

Я молча смотрел на неё. Не давил. Просто смотрел. Работало безотказно на подозреваемых, сработает и на соседке.

Она выдержала ровно три секунды, потом закатила глаза, театрально вздохнула, дёрнула ремень и с громким щелчком вставила его в замок.

— Всё, доволен? — буркнула она, но без злости.

— Вполне. — кивнул я и снова выжал сцепление.

Некоторое время мы ехали молча.

Улицы были полупустыми, светофоры горели зелёным, город только просыпался. Солнце заливало салон тёплым светом, играло бликами на лобовом стекле. Оля смотрела в окно, барабанила татуированными пальцами по стеклу, потом вдруг повернулась ко мне.

— Слушай, Илюш…

Я покосился на неё и спросил:

— Чего?

Она замялась, что для Оли было нехарактерно.

— А ты когда показания подаёшь… ну, там, по счётчикам… У тебя показания меняются же?

Я нахмурился: что это, блин, за вопрос?

— Ну да. А в чём дело?

Оля вздохнула, поёрзала на сиденье.

— Понимаешь… я вчера подавала через приложение и смотрю — у меня прошлые показания за тот месяц точно такие же. Ну, цифра в цифру, хотя я из душа почти не выхожу. — она улыбнулась, но как-то смущённо. — У меня эти… волосы длинные. Я их мою, кондиционеры там всякие использую, а вода льётся и льётся. Короче, не могло быть одинаково. Понимаешь?

Я смотрел на дорогу, но мысленно уже прокручивал её слова. Да, такое бывает. Сбои в системе, ошибки передачи данных, человеческий фактор.

— Надо проверить, — сказал я. — И счётчики, и прошлые квитанции. Может, просто сбой.

Оля закивала.

— Бли-и-ин… — протянула она. — А ты сможешь сегодня зайти ко мне глянуть? А? Я просто вообще не понимаю ничего в этих штуках. — она покрутила пальцами в воздухе, видимо, пытаясь показать счетчик. — А ты вон какой… умный.

Я хмыкнул.

— Следователи не счётчиками занимаются, Оль. Следователи — убийствами и кражами.

— Ну какая разница! — отмахнулась она. — Ты же сможешь разобраться! Ну, пожа-а-алуйста…

Она снова сделала это лицо. Невинное. Просящее. Зелёные глаза сияли.

Я вздохнул.

— А как же муж? Пусть он разбирается.

Оля фыркнула.

— Макс? Да он в этих счётчиках ещё меньше меня понимает. И вообще… — она замялась на секунду. — Он сегодня после обеда уезжает в командировку. На три дня.

Я медленно повернул голову и посмотрел на неё. Оля смотрела прямо перед собой, на дорогу. На губах играла лёгкая улыбка. Совсем незаметная.

Муж уезжает в командировку? И тут она зовёт меня к себе проверить счётчики. Как интересно…

Я отвернулся к дороге и ничего не ответил. Машина катила по Садовой, и до спортзала оставалось всего два квартала.

Оля молчала ровно полминуты. Потом не выдержала.

— Ну так что? — спросила она, повернувшись ко мне всем корпусом. Майка снова задралась, открывая полоску загорелого живота с татуировкой. — Придёшь?

Я смотрел на дорогу.

Светофор впереди горел зелёным, но до него ещё было метров сто.

— Посмотрим, Оль. Не буду ничего обещать.

Она улыбнулась. Широко, довольно, как кошка, которой пообещали миску сметаны.

— Отлично! Это значит «да»!

Я усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Это «посмотрим», Оль.

— Не-а. — Оля замотала головой, пучок снова качнулся. — Я тебя уже изучила, Илюш. Ты когда говоришь «посмотрим» и не смотришь в глаза — это значит «да». А когда говоришь «нет» — ты смотришь прямо и голос у тебя железный. Как вот ты, когда про ремень сказал.

Я ничего не ответил. Просто хмыкнул и покачал головой.

Изучила она меня. Надо же, хитрая какая.

Но в чём-то она была права. Я действительно не сказал «нет». Почему? Сам не знал. Может, потому что счётчики и правда могли барахлить, а я терпеть не могу, когда техника врёт. Может, потому что Оля была соседкой, а с соседями лучше жить в мире.

Может… потому что она смотрела на меня своими зелёными глазищами, и где-то глубоко внутри мне это нравилось. А может, просто потому что я мужик. Обычный мужик, которому красивая молодая соседка без лифчика говорит «приходи», когда её муж уезжает в командировку.

Лапин, ты идиот.

Машина продолжала мягко катить по Садовой. Улица была пустой — суббота, все ещё спят или только просыпаются. Деревья вдоль дороги шевелили листвой под утренним ветерком, а солнце заливало салон тёплым золотом.